Почтовая открытка - Берест Анна

Я достала из сумочки открытку и стала ее рассматривать. Опера Гарнье вызывала в памяти мрачные годы оккупации. Наверное, автор не случайно выбрал именно эту достопримечательность. Свой короткий визит в Париж Гитлер начал с посещения именно этой достопримечательности.

Выходя на своей станции, я задумалась, а вдруг надо было рассуждать совсем иначе. Возможно, автор выбрал эту открытку случайно, как первое, что подвернулось под руку. Не желая сообщить что-то конкретно. В поисках следовало остерегаться того, что сразу бросается в глаза, и особенно всего драматического, литературного. На обратной стороне четыре имени, написанные в столбик, одно под другим. Почерк казался необычным, особенно начертание имен, как будто нарочито странное. Я никогда раньше не видела, чтобы в конце имени «Эмма» буква «А» была написана как две «С», словно ее следовало читать в зеркальном отражении, как в оптических обманках Леонардо да Винчи.

Здание Опера было сфотографировано осенью, должно быть в один из тех теплых октябрьских вечеров, когда часы переводят на зимнее время и кажется, что уличные фонари включились по ошибке, и небо голубое, как летом. Вот и анонимный автор открытки представлялся мне тоже каким-то смутным силуэтом на грани дня и ночи, на границе миров. Вроде того человека, что виден со спины на первом плане фотографии, с сумкой через правое плечо. Прозрачный, словно окруженный призрачной дымкой. Не вполне живой, не совсем мертвый.

Открытка выпущена гораздо раньше, чем отправлена, — в 2003 году. Что же случилось? Человек дошел до почты и повернул назад? Решил еще раз все хорошенько обдумать?

Вот он колеблется, уже готов опустить ее в почтовый ящик и в последний момент отдергивает руку. Может быть, с облегчением, а может, и с тревогой разворачивается, идет домой и кладет открытку обратно на стол. До наступления следующего века.

В тот вечер, поужинав с дочкой, искупав ее, одев в пижаму, поцеловав и уложив спать, я не стала просить ее рассказать, что произошло в школе. Конечно, я дала слово маме. Но опять меня что-то остановило. Вместо этого я отправилась на кухню, положила открытку на свет под вытяжкой и долго смотрела на нее, словно сейчас наконец-то все пойму.

Я осторожно провела пальцами по шершавому картону, как будто по коже какого-то живого существа, стараясь расслышать биение сердца, сначала слабое, потом все более сильное с каждым поглаживанием. Я звала их по имени: Эфраим, Эмма, Жак и Ноэми. Чтобы они указали мне правильный путь.

Несколько секунд я ломала голову, гадая, как подступиться к решению проблемы. Стояла на кухне в тишине. А потом пошла спать. Погружаясь в сон, я словно увидела его. Автора открытки. Он мелькнул и исчез. В темноте старой квартиры, в конце коридора, темного, как зев пещеры, он десятилетиями терпеливо ждал, когда я его отыщу.

— Слушай, странная вещь… Порой мне кажется, будто меня толкает невидимая сила…

— Твои диббуки? — спросил меня Жорж на следующий день, когда мы встретились за обедом.

— В каком-то смысле да, я верю в существование призраков… Но мне хочется, чтобы ты воспринимал мою историю всерьез!

— А я говорю вполне серьезно. Знаешь что? Ты бы показала открытку частному детективу! У них свои способы находить людей: старые телефонные справочники, какие-то зацепки, о которых обычные люди не думают…

— Но среди моих знакомых нет частных детективов, — отшучиваюсь я.

— Сходи в детективное агентство Дюлюка.

— Агентство Дюлюка? Как в фильмах Трюффо!

— Да, вот именно.

— Его давно нет, оно же существовало в семидесятые годы…

— Конечно оно есть! Детективное агентство Дюлюка, я каждое утро хожу мимо него в больницу.

С Жоржем мы были знакомы уже несколько месяцев. И даже завели привычку вместе обедать где-нибудь возле больницы, где он работал врачом. Время от времени встречались — в субботу вечером, когда у меня забирали дочь, а у него — его детей.

Я обожала проводить с ним время. Мы оба пережили развод, и теперь нам хотелось не спеша, с удовольствием прожить начинающийся роман. Незачем торопить события.

— Ты не забыла про Седер? Это завтра, — напомнил мне Жорж в конце обеда.

Я не забыла. Мы решили обнародовать наши отношения. И я готовилась впервые отмечать Песах. И немного побаивалась: я сказала Жоржу, что я еврейка, но не предупредила, что ни разу в жизни не бывала в синагоге.

Когда мы впервые ужинали вдвоем, я рассказала ему историю своей семьи. Рабиновичи покинули Россию в 1919 году. А он рассказал мне про своих родителей, про отца, который тоже родился в России, а потом, во время Второй мировой войны, участвовал в Сопротивлении в рядах вольных стрелков и партизан, из рабочих-иммигрантов. Мы проговорили несколько часов, сопоставляя судьбы наших семей. Оказалось, что мы читали одни и те же книги, смотрели одни и те же документальные фильмы. Мы как будто были давно знакомы.

После этого ужина он провел поиски с помощью сайта, который упоминал Дэниэл Мендельсон в «Исчезнувших»: там хранятся материалы по генеалогии ашкеназских семей XIX века. Жорж узнал, что в 1816 году в России мужчина по фамилии Чертовский женился на женщине по фамилии Рабинович.

— Выходит, уже в прошлом между моими и твоими предками была любовь! — сказал он мне по телефону. — Это они подстроили нашу встречу.

Как это ни глупо, но я влюбилась в Жоржа сразу после этих слов.

Придя домой после обеда, я села за стол, но сосредоточиться на работе никак не удавалось. Мысли снова и снова возвращались к открытке. Может, это попытка загладить вину перед теми, кто лишен даже погребения? Или могильный памятник в виде картонки пятнадцать на семнадцать сантиметров? Или, напротив, намерение причинить боль? Напугать? Зловещее напоминание о смерти и издевка? Догадки сменяли друг друга, я металась от света — к мраку, чему странно соответствовали две статуи, венчающие купол оперного театра Гарнье. На открытке Гармония была залита светом, а Поэзия окутана тьмой, словно солнечный свет противопоставлял друг другу эти два крылатых символа. И тогда я отставила свою работу и набрала в «Гугле»: «Агентство Дюлюка».

«Фирма основана в 1913 году. Расследование, розыск, слежка в Париже». На экране компьютера появился официальный портрет господина Дюлюка — невысокого темноволосого мужчины с угловатым лицом и кустистыми бровями. Пышные усы закручивались вверх, к ноздрям, и были такими густыми и черными, что походили на фетровую накладку. «Агентство Дюлюка, с 1945 года неизменно расположенное по одному и тому же адресу в Первом округе Парижа, постепенно развивалось и расширяло сферу деятельности: расследования и розыски по заказу компаний и частных лиц. Агентство в вашем распоряжении 24 часа в сутки, семь дней в неделю. Наши консультации бесплатны». «Надежные сведения — основа правильных действий» — увидев этот девиз, я на секунду задумалась. И тут же отправила электронное письмо со своими контактными данными: «Здравствуйте, я хотела бы воспользоваться вашими услугами, чтобы найти отправителя анонимной открытки, присланной моей семье в 2003 году. Дело очень срочное и важное для меня. Буду благодарна за скорый ответ».

Через минуту звякнул мобильник — пришло сообщение из детективного агентства. Реклама не обманывала: 24/7. «Здравствуйте! Удивительно, что Вы решили действовать спустя 16+ лет! В данный момент я на пути в Париж и буду в офисе через час. С наилучшими пожеланиями, ФФ».

Перейдя Сену по мосту Искусств, я еще издали заметила привычную неоново-зеленую вывеску с заглавными буквами. Сколько раз она мерцала мне поздно вечером, на переходе через улицу Риволи возле Лувра. Некоторые буквы перегорели. Вместо DULUC DETECTIVE получалось DUC DE CIVE. И по аналогии с Дюком Эллингтоном я всегда думала, что это какой-то старомодный джаз-клуб.

Возле деревянной двери обнаружилась позолоченная латунная табличка, привинченная над самым домофоном: «Расследования. 2-й этаж».

Дверь открылась автоматически, я прошла по коридору и оказалась в холле. Ни одного посетителя, тишина. В рамочке на стене висел оригинал патента, полученного основателем агентства Жаном Дюлюком: значит, я не ошиблась адресом. Голая комната, только несколько безделушек в витрине. Интересно, подумала я, эти предметы как-то дороги детективу или они просто элемент декора? Вещи были такие странные и несочетаемые, что просто завораживали. Первой была фарфоровая статуэтка, изображающая китайскую вазу из комикса «Голубой лотос», из которой вылезали Тинтин и Мелок. С ней соседствовал водопроводный кран из стекла, под которым целовались две золотые рыбки, рядом стояло еще несколько миниатюрных аквариумов. Присутствие Тинтина казалось логичным: юный бельгиец хоть и не работал частным детективом, но в своих репортерских расследованиях часто разгадывал различные тайны и преступления, а вот аквариумы поставили меня в тупик.