Джон Уэйн - Зима в горах

— Ну вот, — начал он, — вроде бы никого…

— А ноги-то ноги! — пронзительно взвизгнула вдруг она.

Он посмотрел вниз. Сначала он ничего не обнаружил: на ногах у него были, как обычно, шлепанцы; потом он вдруг увидел свой след — ярко-малиновый. Он поднял одну ногу, потом другую. Подошвы его шлепанцев были выпачканы густой ярко-малиновой жидкостью.

Миссис Пайлон-Джонс прислонилась к стене.

— Что это? — прошептала она; глаза ее стали круглыми от страха.

— Ну, во всяком случае, не кровь, — резко произнес Роджер. — Кровь не бывает такого цвета. Эта штука пахнет, как… — Он снял шлепанец и понюхал подошву. — Так я и думал. Краска.

— Краска? — повторила она, и вместо страха в голосе ее прозвучало возмущение. — Но у меня нигде нет жидкой краски…

— Не было, — сказал Роджер. — А сейчас, по-моему, есть.

Он вернулся к двери и снова распахнул ее. На этот раз, поскольку он не вглядывался в темноту, а смотрел только на дверь, он увидел всю мерзость. Кто-то выплеснул на дверь большую банку малиновой краски, и она стекла вниз, образовав на белой ступеньке липкую лужу.

Он отступил, чтобы миссис Пайлон-Джонс могла полюбоваться сама.

— Вот это вы и слышали, — сказал он. — Кто-то явился сюда и выплеснул банку краски на дверь — возможно, даже не один человек, а несколько.

Тут он вспомнил, что слышал шарканье, и в голове его промелькнула догадка. Он быстро вышел во двор и замер, напрягая слух. Откуда-то далеко снизу, с прибрежного шоссе, до него донеслось приглушенное урчанье мотоцикла. Он это отчетливо слышал — даже дождь не мог заглушить стрекота.

— Эти типы, кто бы там они ни были, приезжали на мотоцикле, — сказал он, вернувшись в дом. — Они, видно, оставляли его под горой, пока орудовали тут. Мне показалось, что я слышал, как кто-то шаркнул ногой по земле — такой звук бывает обычно, когда заводят мотоцикл.

Миссис Джонс быстро-быстро сплетала и расплетала пальцы. Волнение глядело из ее глаз и читалось в каждой линии ее тела, в морщинах лица.

— Представить себе не могу, кто бы мог это сделать. Я всегда держалась в стороне и со всеми ладила, не правда ли? Никаких врагов у меня нет. Ни одна живая душа не желает мне зла — я, во всяком случае, таких не знаю. Значит, все дело в вас.

— Что значит — все дело во мне? У меня тоже нет врагов.

— Вот этого-то вы и не знаете. Вы у нас пришлый. А люди ведь всякие бывают. Мне никто ничего плохого не сделает. Я живу здесь уже тридцать лет со всеми в мире, не так ли?

— Но послушайте, миссис Джонс. Давайте выпьем чаю и…

— Никому бы в голову не пришло швырять краской в мою дверь и портить ее. Да и кто теперь платить за это будет?

Роджер взял старушку под руку и повел, а вернее, потащил ее дрожащее сухонькое тельце в гостиную.

— Я сейчас разожгу огонь, — сказал он, нагибаясь над ведерком с углем, — а потом выпьем чаю, я мигом приготовлю его в моей славной маленькой кухоньке, и все снова станет на свои места. Это, конечно, пренеприятная история, но она ровным счетом ничего не означает. — Он подбросил два куска угля в очаг и осторожно разбил их, чтобы быстрее разгорелось пламя.

Миссис Пайлон-Джонс села там, где сидела Дженни, и уставилась на огонь — совсем как Дженни — и снова принялась говорить о своих страхах.

— Просто понять не могу, кто бы мог это сделать, ведь я никому даже слова худого не сказала.

Роджер предоставил ей ворчать. Он больше не пытался взывать к ее здравому смыслу, пока не налил две чашки и одну из них, полную крепкого ароматного чая, не вручил ее худеньким узловатым ручкам.

— Ну вот, миссис Джонс, выпейте и выслушайте меня. Нас с вами затронул лишь крошечный всплеск той бури, которая бушует во всем мире. Преступления, хулиганство — все это явления, в которых находит себе выход нерастраченная энергия молодежи. Я нисколько не сомневаюсь, что, если бы нам удалось захватить этих ребят, — а я уверен, что это молодые ребята, — мы бы обнаружили, что это типичные смутьяны, из тех, что ходят в высоких сапогах и в кожаных куртках, скорее всего прыщеватые, с низкими лбами. Из тех, что орудуют в глухих переулках и уже помечены клеймом неудавшейся жизни. Нетрудно понять, какое в них накапливается ожесточение, и выход они видят один — выместить свою досаду на ком-то еще. Ну, на своих дружках выместить ее они не могут, а конкурирующая банда — дай только повод — мигом нанесет ответный удар, поэтому они ищут беззащитных людей на стороне. Людей, которые не имеют к ним никакого отношения. Таких, к примеру, как я.

— Все равно я не понимаю, зачем им понадобилось швырять краской в мою…

— Естественно, что не понимаете. Вам это кажется бессмысленным и чудовищным. Я отношусь к этому так же. И в то же время я рад, что они не надумали учинить более жестокую расправу. То, что они измазали дверь, будет стоить мне известной суммы, однако в больницу я все же не попал. Я так и вижу, как им приходит в голову счастливая мысль и как они ликуют в предвкушении забавы. «Пошли, ребята, заберемся на склад, стянем банку краски побольше и как-нибудь ночью выплеснем ее ему на дверь; пусть поломает голову, кто это сделал».

Она смотрела на него, прищурясь, поверх края чашки.

— Значит, вы знаете, кто это был?

— Нет, конечно, не знаю.

— Но вы же знаете про них все.

— Я просто догадываюсь. Додумываю с помощью воображения, как все произошло.

— Значит, вы это навоображали, — горестно заметила миссис Пайлон-Джонс. — А я-то думала, что вы знаете. И про то, кто они, и что на них было надето, и чем они занимаются, и как они на склад за краской пошли, я-то думала, что вы по меньшей мере знаете, где они работают.

— Видите ли, миссис Джонс, я настолько ничего не знаю, что эту краску могли швырнуть даже эльфы.

— Нет у нас тут таких. Никаких цветных нет ближе Бангора.

— Понимаете, я, так же как и вы, не имею представления, кто швырнул краску, но обычно такие глупые вредные штуки выкидывают люди того сорта, что я описал.

В самом деле! — произнес тоненький голосок внутри него. — Как утешительно!

— За сегодняшний вечер, — продолжал Роджер, — между Стокгольмом и Сан-Франциско было, наверно, несколько тысяч происшествий подобного рода. Наш случай — один из множества. Как я уже сказал, крошечный всплеск бури.

Ну, значит, все в порядке, — произнес голосок. — Это беда системы.

— Послушайте, я ведь работал в университете, — не отступался Роджер, стремясь убедить не желавшую ему верить миссис Пайлон-Джонс. — Я привык к молодежи. И я видел немало таких инцидентов.

Разве тебе когда-нибудь обливали краской дверь? «Заткнись ты», — сказал Роджер голосу.

— Выпейте еще чаю, — сказал он, обращаясь к миссис Пайлон-Джонс.

— Я еще подумала, что это ваша гостья, — не правда ли? — когда услышала, что кто-то там ходит, — продолжала размышлять вслух миссис Пайлон-Джонс. Она метнула на Роджера укоризненный взгляд, словно он безнадежно все запутал, принимая кого-то у себя.

— Выпейте еще чаю, — повторил Роджер, вставая.

— Надо бы вызвать полицию, — сказала миссис Пайлон-Джонс.

— Полицию? А где тут…

— В Карвенае. Там кто-нибудь дежурит, надо только позвонить.

Роджер знал, что ближайший телефон в полумиле от них, у почтового отделения; там есть автомат на улице.

— Не хотите же вы…

— Про такое надо непременно сообщить.

— Послушайте, мне завтра утром рано вставать: у меня рейс в восемь пятнадцать. Я сообщу в полицию, как только приедем в Карвенай. Они все равно сейчас никого сюда не пошлют.

— Отчего же? Могут и послать, — сказала миссис Пайлон-Джонс робко, но упрямо.

Роджер начал понимать, почему ее муж слег и вскоре умер, как только стало ясно, что он проиграл битву с Советом по электричеству. Если он был так же мягко настойчив, как она, от одного сознания понесенного поражения у него мог образоваться рак или тромбоз.

— Отчего умер ваш супруг, миссис Джонс? — спросил он.

— Вот уж это тут совсем ни при чем, — отрезала она.

— Я просто попытался переменить тему разговора.

— Если бы мой муж был жив, — сказала миссис Пайлон-Джонс, с ненавистью глядя на Роджера, — здесь уже была бы полиция.

— Ничего подобного. Правда, он надел бы пальто и потащился бы на гору, и опустил бы монету в автомат, и позвонил бы в полицейский участок в Карвенай, но они там, записав все, сказали бы ему, что приедут утром. Это же сделаю и я.

— Благодарю вас, — сказала миссис Пайлон-Джонс. — У вас ведь не займет много времени дойти…

— Нет, я хочу сказать, что сделаю это утром. А сейчас пора ложиться и отдыхать. Не волнуйтесь. Эти глупые мальчишки не вернуться — ни сегодня, ни когда-либо еще. Я заплачу вам за то, чтобы счистить краску с двери и выкрасить ее заново. А если вы все-таки нервничаете, то прислушивайтесь и, если что услышите, постучите мне. Я выскочу и схвачу их, кто бы там ни был. Только некого будет хватать.