Кит Рид - Я стройнее тебя!

— Завтра может быть слишком поздно.

— Тебе лучше выспаться. Туда стоит идти, набравшись сил, а сейчас у тебя даже не хватит голоса как следует крикнуть.

— Я не отступлюсь. Ведь мы уже так близко.

— Так вот, насчет того места в Сноумассе, — продолжает она. — А как мы его найдем в темноте?

— Если она там, то найдем, — отвечает Дэйв таким жестким тоном, что Бетц тихонько всхлипывает, радуясь тому, что в машине темно и он не видит ее лица.

— А что, если ее там нет?

— Давай не будем об этом, — просит Дэйв. Неожиданно он берет Бетц за руку и долго не отпускает. — Ладно?

— Ладно, — соглашается она, и тут ей все представляется совершенно по-новому. Дэнни спит на заднем сиденье, переваривает перец халапенос, который жжет так, что не спасет никакое мороженое. Они почти одни. Именно в такой уединенной атмосфере обычно ведут долгие серьезные разговоры и доверяют друг другу секреты. Пока они доберутся отсюда до Сноумасса, может произойти что угодно. Что-нибудь обязательно случится. Она больше не хочет ему противоречить. — Ладно, Дэйв. Как скажешь.

Она ждала этого с самого начала путешествия. Да, атмосфера как раз располагает к замечательной беседе, но Дэйв разговаривать не собирается. После мимолетной вспышки нежности он переключился на автопилот, и теперь сосредоточен только на неожиданных крутых подъемах, спусках и поворотах. Подкупив Бетц лаской, он, похоже, совершенно забыл о ней.

— Дэйв.

— М-м.

Едут они, кажется, уже несколько часов.

— А как мы узнаем этот монастырь, когда приедем?

— Он теперь принадлежит Преданным.

— На шоссе будет стоять большой указатель? — Она рассчитывает, что он скажет «Не знаю», и тут-то она и предложит остановиться на ночь.

— Я посмотрел в Паутине. Там, кажется, торчит шпиль. И должен быть указатель.

— А ты заметишь его в темноте?

Он отвечает тоном отважного безумца:

— Я нашел бы это место, даже если бы был слеп.

Бетц охватывает досада, и ей становится трудно дышать.

— Как меня это достало, Дэйв! Что за ерунда!

— Не волнуйся, Бетци, все ведь нормально, да? — Он ничего не объясняет, просто говорит чуть помягче, как будто понимает, что должен ее успокоить, потому что ворчит она из-за него. — Мы повернем там, где стоит знак, и поедем по дороге к дортуару, или что уж там у них есть, а потом мы разбудим Преданных Сестер и заставим их привести к нам Энни.

— Думаешь, у них там дортуар?

— Ну, монастырь. Не важно. Судя по всему, там у них много небольших строений. Капелла, еще одно здание, где раньше ели монахи. В лесу стоят домишки. Монастырь совсем маленький. Может быть, мы просто подойдем к окну кельи, где держат Энни, и увезем ее.

Ему так не терпится сделать это, что она отвечает:

— Может, и так. А может, и нет…

— Приехали! — Дэйв с силой жмет на тормоза, и машина со скрежетом останавливается. Фары выхватывают из темноты вывеску. — Боже мой.

— Это еще неизвестно, — отвечает Бетц. Вырезанные на камне готические буквы, сообщавшие когда-то, что здесь находится монастырь Святого Бенедикта, закрашены из баллончика. Теперь здесь висит эмблема Преданных Сестер, и Бетц (благодаря Бо) замечает, что это просто несколько более сложный вариант логотипа с этикетки на ее обуви. — Но это то самое место.

— Энни! — кричит, как безумный, Дэйв. — Выходи, Энни, мы здесь.

Они приехали, вот только куда теперь двигаться? Из-за деревьев не видно зданий, и тем более не разглядеть, где держат Энни, а кругом непроглядная тьма.

Дэйв снова заводит «сатурн», и они едут по территории, принадлежащей Преданным Сестрам. Сейчас здесь все совсем не так, как во времена, когда это место было бенедиктинским монастырем. Может, когда-то в лесу вокруг капеллы и скрывались домишки с кельями, но сейчас их снесли, как и приют для странников и трапезную, которую рассчитывал обнаружить Дэйв. Нигде не видно ни одного монаха, никаких признаков их присутствия, будто и не было их здесь никогда. Единственное, что напоминает об их пребывании, — это полустертый крест, все еще заметный над дверью, прямо под эмблемой Преданных Сестер. В основании глухой стены здания из белого кирпича они видят единственную кованую дверь, похожую на трещину в монолитном камне.

Глава 14

— Это я, — шепчет Келли. Снова настала ночь, и Келли просто материализовалась в палате Энни, хотя и в коридоре, и над кроватью установлены камеры наблюдения. Как такой крупной девушке удается бесшумно передвигаться? В комнате становится темно, — дверь за Келли закрылась, все так же тихо.

— Нас застукают!

— Не-а, только не таких классных, как мы.

— Домнита следит за мной по третьей камере.

— Уже нет.

— Как это?

— Сама увидишь. Пошли, давай двигайся.

Энни сидит на кровати в позе лотоса, и ей трудно сдвинуться с места. Конечно, думает она, можно расплести ноги и встать, но зачем?

— Как ты сюда попала?

— А как я, по-твоему, попала сюда в прошлый раз? И сейчас точно так же. Ну что, ты идешь?

— Куда?

— Подальше отсюда.

— Мы не сможем выйти. На нас же ошейники. — В первый день своего пребывания здесь Энни попробовала сбежать, но от удара током у нее чуть уши не поджарились.

В темноте толстушка нащупывает руку Энни и что-то в нее кладет.

— Надень это на шею.

Она застегивает этот предмет.

— И оно действительно работает?

— Я об этом позаботилась.

Сегодня от Келли пахнет слабительным, да и на самом ли деле это Келли? От новых препаратов, которые ей ввели через капельницу, Энни трудно сохранять равновесие. Еле-еле удается ей удержать на месте свою кровать, которая начала уже раскачиваться.

— Ну и как же?

— Нейтрализует.

— А все камеры ты, типа, тоже нейтрализовала?

Келли вздыхает.

— Я, кажется, только что сказала, что позаботилась об этом?

— То есть как?

— Как обычно. Ну, знаешь, как в кино. Преданная Домнита сейчас сидит там и следит за всем этим коридором, а на самом деле смотрит закольцованную пленку.

— Ты умеешь делать такие вещи?

— Я много чего умею, — говорит Келли.

— Например, настроить по-своему все местные камеры наблюдения?

— Запросто.

— А как ты…

— Я смотрю много фильмов, — отвечает Келли.

— Но ведь для этого нужно та-а-ак разбираться в технике.

Келли хихикает.

— Лучшие спецы по технике обычно выглядят совсем как я.

— Ты хочешь сказать, хм…

— Да. Они толстые. Когда у тебя такие габариты, ты много сидишь на одном месте, и есть время на размышления. Типа, заняться больше нечем, и начинаешь много думать. Почему, по-твоему, свиньи такие умные?

— Ты же не свинья.

— Ты меня не видела.

Энни смущается:

— Ну, в тот раз.

— А, тогда-то. Это была не я.

— Что ты хочешь сказать?

Раздается смех, он кажется просто очаровательным.

— Это было только то, что ты увидела. Давай, крошка, у нас мало времени. Ты идешь, или как?

Энни хочет уйти отсюда и одновременно боится. Если в больнице или еще где-нибудь обращаются с человеком, как с инвалидом, он и становится настоящим инвалидом. Стоит продержать девочку в постели достаточно долгое время, и можно оставить ее на постельном режиме на всю жизнь. Энни целых два года добивалась того, чтобы получить власть над своим телом, но здесь ее запросто сломали. И теперь Преданные Сестры поселились у нее в голове и всем распоряжаются, и пусть они еще не полностью управляют ее телом, но в мысли уже вторглись. Взять, например, случай с Келли. Настоящая ли Келли сидит сейчас у нее в палате, или Преданные Сестры пошли на такую хитрость, чтобы, поймав ее на доверчивости, никогда уже не выпустить из своих лап? Не подослали ли к ней новенькую Сестру с голосом, как у Келли, чтобы подтолкнуть ее к глупости и получить право вставить ей в живот питательную трубку?

— Ну так что?

— Что?

— Ты со мной?

Она не может решить. Если здесь, в темной палате, действительно сидит Келли, которая уже начинает на нее злиться, то хватит ли у нее, Энни, сил добраться до выхода, который нашла Келли? В тоненьком больничном халате она кажется себе почти голой, а чувствует она себя слабенькой и слегка опьяневшей от новых внутривенных препаратов. Несмотря на бег на месте, ноги у нее ослабли и дрожат, и стоит она так нетвердо, что, наверно, попробуй она уйти отсюда, ноги начнут разъезжаться, как у тех, кто первый раз встал на коньки. А если какая-нибудь Преданная схватит ее и придется звать на помощь, не будет ли ее голос тоненьким и дрожащим, как у какой-нибудь жалкой старушки? Вот задница-то, ее голос стал похож на голос бабушки с материнской стороны в тот день, когда ту все перестало интересовать и она умерла.

— Не знаю, что и делать.

— Послушай, — Келли со вздохом садится на край кровати. Край, на котором сидит Энни, поднимается точно так же, как в прошлый раз, так что, скорей всего, это и правда Келли. — Давай-ка я тебе кое-что расскажу. Во-первых, ты попала сюда не по своей воле, верно? — На самом деле это не вопрос, а утверждение.