Кирил Бонфильоли - ГАМБИТ МАККАБРЕЯ

Выяснилось, что моего хозяина зовут либо Ри, либо Ли: мои сомнения здесь совершенно искренни. В Оксфорде у нас был профессор-кореец, который, несомненно, грассировал свою фамилию как «Ри», однако был убежден, что писать ее следует «Ли». И не наблюдал в этом никакой аномалии.

Пока мы бултыхали пальцами в мисочках, мой любезный хозяин учтиво пробормотал, что он порагает, будто у меня дря него есть пакет. Я задумчиво побултыхал еще.

— Очень может быть, — сдержанно произнес я. — А может, с другой стороны, и нет. А что?

Он воспитанно посмотрел на меня. Я отвечал ему сопоставимой воспитанностью:

— Видите ли, у меня нет инструкций транжирить образцы зубного порошка или средства по уходу за полостью рта на всех и каждого, как восхитительны бы ни были ужины, которыми они меня угощают.

— Мистер Маккабрей, — массивно вымолвил он — или настолько массивно, насколько способны такие малые. — Вы наверняка достаточно опытны, чтобы знать: в этой конкретной сфере деятерьности не считается вежривым ири даже безопасным играть в, э-э, групеньких мудозвонов. У нас, как вы понимаете, имеются опредеренные ресурсы, а?

— Ох батюшки, да, — поспешил согласиться я. — Батюшки, да. В самом деле, мне выпало удовольствие и честь познакомиться с вашим мистером Хо. А? Именно поэтому я вообще-то запасся страховкой. Я имею в виду, У меня довольно слабоумная марка рассудка, понимаете, никаких следов тяги к смерти или подобной чепухи; самосохранение — гораздо большее удовольствие, нежели саморазрушение, вы не согласны? Э? Или, скорее — «а», э?

— Какие предосторожности вы предприняри, мистер Маккабрей?

— О, что ж — я как бы вверил зубной порошок Почтовой службе США: говорят, это неподкупные ребята. Ни мороз, ни слякоть, ни профсоюзы не способны помешать этим посыльным, и так далее. И все отправилось по надежному адресу. Старомодно, я знаю, но это лучшее, что я в тот момент сумел придумать. Я уверен, вы понимаете.

— Мистер Маккабрей, — обходительно пробормотал он, наливая мне еще чашку восхитительного чая. — Есри вы встречарись с моим подчиненным мистером Хо, вы не можете не сознавать, что упомянутый надежный адрес можно извречь из вас быстрее, чем я успею договорить эту фразу.

— Клянусь честью, да. Я это вполне понимаю, но адрес вовсе не секретен — достаточно поинтересоваться. Получатель — Торговый атташе Британского посольства в Вашингтоне: он подрабатывает, координируя безопасность или как там сейчас ее называют. Я уверен, вам это известно. Старый мой школьный друг: знает меня в лицо, изволите ли видеть. Я несколько даже работал на него в 1940-х, если вы меня понимаете. А на безопасности он слегка помешан — даже не помыслит отдать пакет никому, кроме лично меня. И я имею в виду — меня без сопровождения, разумеется. И если я не скажу неких правильных слов, он предоставит мне в Посольстве уютную спаленку, пока мне она будет потребна. Видите?

Не рисуясь, он некоторое время подумал.

— Вижу, — сказал он. (Английский малый сказал бы: «Да, вижу, как не увидеть», — но подлинные азиаты слова экономят.) — Сколько вы хотите? — спросил он.

— Денег? — презрительно уточнил я. — Нисколько вообще. И еще меньше, боже упаси, хоть какую-то часть этого крайне дорогого зубного порошка, ибо, насколько я представляю себе, мне известно, что происходит с людьми, владеющими этаким продуктом, когда завладеть им стремится кто-то другой. Нет, я желаю лишь капельку информации. Я устал, и меня раздражает, изволите ли видеть, роль марионетки в пьесе, о которой я ничего не знаю. Это понуждение со случайно выбранных сторон оскорбляет мой интеллект. Я готов сражаться почти под любым флагом, если предлагают хорошие деньги, но сначала неплохо было бы разглядеть флаг. Я слишком дороден, чтобы играть, э, в глупеньких мудозвонов.

По тому, с каким видом он размышлял, я определил: он — человек умный. Насколько умнее меня — разумеется, оставалось вопросом открытым.

— Это впорне понятно, мистер Маккабрей, — наконец вымолвил он, — и мне кажется, ваш куратор распоряжарся вами без доржного уважения к вашему интерректу и, э, другим качествам. Я сограсен, что вам средует показать фраг, под которым вы сражаетесь, — но вы же понимаете, что дря начара мне средует поручить разрешение. А?

— А, — согласился я.

Он пригласил меня в свой кабинет. Мы вошли. Звучит легко, но вхождение в кабинет подпольного китайского джентльмена, похоже, сопровождается разглядыванием вас сквозь дверные глазки, сканированием металлодетекторами и слушанием, как кабинетовладелец что-то бормочет в голосовые замки — всем тем, что так отравляет в наши дни качество жизни. Ну и смерти, конечно, если вдуматься. Хозяин дал мне стаканчик настоящего джон-смитовского «Гленливета», дабы мне было что потягивать, пока он набирает номер — настолько изобильный цифрами, что располагаться должен где-то очень, очень далеко. Вежливый взор, впертый в меня, пока хозяин дожидался соединения, не нес в себе никаких следов враждебности, но подействовал так, что я тоже ощутил себя где-то очень, очень далеко от дома, от родных и близких; можно было подумать, что хозяин оценивает меня в мерах сосновой древесины — или, быть может, цемента и тартальной проволоки. Я позволил пузику вывалиться до предела в надежде, что так я буду выглядеть менее рентабельным. Наконец в телефоне захрустело.

— Арро! — сказал хозяин.

— …может производить больше шума, — пробормотал я, поскольку никогда не могу устоять и не закончить цитату. Взгляд, по-прежнему впертый в меня, заострился, и мой хозяин переключился на язык, звучавший злобной пародией на валлийского диктора новостей, но, я полагаю, в действительности бывший одним из множества сортов китайского. Некоторое время он прищелкивал, хрюкал и насвистывал, затем немного послушал, как от сходных звуков, издаваемых собеседником, положительно вибрирует инструмент у него в руке. Это продолжалось довольно долго, затем на изумительно модулированном, хоть и несколько устаревшем французском он произнес:

— D'accord. Au'vour, re copain.[116] — Рисовался, должно быть. Положив трубку, он обернулся ко мне: — Вы бы не хотери вымыть руки, мистер Маккабрей?

Я осмотрел упомянутые члены: они и впрямь обильно потели. Откуда он узнал?

Возвратившись из роскошно, однако причудливо обставленной ванной, я бросился в наступление.

— Итак, мистер Ри? — Таковы были слова штурмовика, поведшие за собой мою атаку.

— Спасибо, да, — ответил он. Моя атака захлебнулась. Я ощутил себя в точности пехотным младшим лейтенантом, который бросил вверенный ему взвод на пулеметное гнездо, которое забыл нанести на карту. (Слушать впоследствии соображения полковника — и вполовину не столь неприятно, как садиться и писать двадцать похоронок ближайшим родственникам, пока народ в штабной канцелярии делает вид, что вас там нет. Но хуже всего — когда ординарец приносит вам ужин прямо в окоп или бивачную палатку со словами: «Думал, вы слишком утомлены, чтобы ужинать сегодня в столовой. Сэр». Однако я предаюсь воспоминаниям.)

Изрекши это разрушительное «спасибо, да», мистер Ли или Ри умолк, пристально разглядывая меня снова. Молчания его я нарушать не стал — мне мнилось, что сейчас его ход.

— Мистер Маккабрей, — произнес он после деморализующей паузы. — Вы черовек небортривый? Нет, прошу вас, не отвечайте, это быр не вопрос, а предупреждение. Еще «Гренривета»? Хорошо. Я держу его дря особых сручаев. — Слова эти — «особых случаев» — деликатно повисли между нами в воздухе. — Итак, — продолжал он. — Мой друг сограсирся на то, чтобы я рассказар вам кое-что о нашей работе. Этого хватит, чтобы побудить вас борьше не играть в игры с товаром, стоящим крупных денег. Усровия таковы, что вы не доржны упоминать об этом разговоре своей восхититерьной супруге; вам не средует также информировать о нем никаких американских порковников, с которыми вы можете водить знакомство (да, нам об этом известно, но ваша супруга, мы порагаем, об этом не догадывается); и, разумеется, вы не станете ничего объяснять вашему другу из Посорьства, который, прошу меня простить, остороп. В рюбом сручае его кабинет просрушивается.

— Ах ты ж! — нахмурившись, изрек я. Мой хозяин поднял руку.

— Не нами, — с упреком сказал он. — Американцами. Они еще групее ангричан. Мы просрушиваем их просрушку посре того, как они ее установят. Намного дешевре… Итак, на это прошу обратить борее серьезное внимание. Есри вы передадите кому-рибо из этих рюдей то, что я вам сейчас сообщу, на вас обидятся три очень могущественные организации. Обидятся.

Я вздохнул. Как повторяется жизнь, ну еще бы.[117]

— Будьте добры, продолжайте, — бормотнул я. Руки мои снова липли от пота.

— Во-первых, ваша супруга крайне к вам распорожена, но в подобных обстоятерьствах ей придется крассифицировать вас как «небезопасного» и передать своим рюдям дря устранения, Фиона, собачница из Корреджа, вас похоронит. Вероятно, супруге вашей достанет врияния, чтобы удостовериться, что вы мертвы до похорон; впрочем, не знаю.