Джеймс Боллард - Кокаиновые ночи

Прогулочный катер медленно плавал среди обломков быстроходной лодки, его команда вглядывалась в воду. Я предположил, что похититель поплыл к скалам возле сторожевой башни, где у него заранее было назначено свидание с женщиной, которая ждала его, как шофер у служебного входа ждет своего хозяина-артиста после вечернего спектакля.

13

Вид с высокого утеса

Преступление стало в Эстрелья-де-Мар одним из видов зрелищных искусств. Я вез Дэвида Хеннесси из клуба «Наутико» в гавань, краем глаза разглядывая крутой склон холма над городом, напоминавший согретый утренним солнцем амфитеатр. Жители, некоторые с биноклями, сидели на своих балконах, наблюдая, как полицейская спасательная команда вылавливает и затаскивает на мелководье под дорогой то, что осталось от угнанного ночью катера.

– Аквалангисты?… – Хеннесси махнул рукой на черные головы в подводных очках, маячившие среди волн.– Испанская полиция очень серьезно взялась за дело.

– Им кажется, что совершено преступление.

– А, по-вашему, это не так, Чарльз?…

– Это было небольшое ночное представление, эффектное зрелище на воде для оживления работы ресторанов. Компания туристов с Ближнего Востока исполняла комические роли, прихватив с собой хор молоденьких французских проституток. Грубый, но в целом удавшийся фарс.

– Рад это слышать.– Хеннесси вскинул брови и крепче подтянул свой ремень безопасности.– А кому досталась роль злодея? Или, скорее, героя?

– Я пока не знаю. Это было эффектное представление, что-что, а стиль у него безупречный. А теперь скажите, как мне найти коттедж Сэнсома?

– В старом городе над гаванью. Поезжайте по Калье-Молина, а я покажу вам, где свернуть. Вы еще не видели такую Эстрелья-де-Мар.

– Еще одна неожиданность? Это местечко – просто китайские шкатулки. Их можно открывать до бесконечности…

Хеннесси закрывал дом Сэнсома. Он уже несколько дней упаковывая его вещи, чтобы отправить кузенам погибшего в Бристоль. Мне было любопытно взглянуть на это тайное убежище, где Сэнсом развлекал Алису Холлингер. Но я все еще размышлял о похитителе быстроходной лодки, который с таким азартом играл в догонялки с прогулочным катером. В моей памяти были живы горевшие страстным восторгом глаза людей, высыпавших из ночных клубов на набережную, озаренную медно-красным солнцем взорвавшегося топливного бака.

Мы сделали круг по Церковной площади, уже забитой обитателями Эстрелья-де-Мар, смаковавшими свой утренний кофе, уткнувшимися в «Геральд трибьюн» и «Файненшл таймс». Бросив взгляд на крупные заголовки, я заметил:

– Весь остальной мир, похоже, где-то очень далеко отсюда… А любопытное было вчера зрелище, жаль, что у меня не было видеокамеры. Все побережье точно ожило. Люди получили сексуальный заряд, как зрители после кровавого боя быков.

– Сексуальный заряд? Дорогой друг, сегодня вечером приду сюда вместе с Бетти. Она явно проводит слишком много времени за акварелями и составлением букетов.

– Это было шоу, Дэвид. Кто бы ни угнал этот катер, он дал настоящее представление. Кто-то, испытывающий особое влечение к огню…

– Возможно, но все-таки не придавайте этому слишком большое значение. Катера и лодки крадут на этом побережье постоянно. По сравнению с Марбельей и Фуэнхиролой в Эстрелья-де-Мар преступности практически нет.

– Это не совсем верно. На самом деле в Эстрелья-де-Мар происходит огромное количество преступлений, но весьма своеобразных. Пока я не вижу никаких связей, но пытаюсь собрать разрозненные кусочки воедино.

– Ну, дайте мне знать, когда соберете. Кабрера будет рад вашей помощи.– Хеннесси показал мне поворот на Калье-Молина.– Как продвигается расследование? Есть вести от Фрэнка?

– Сегодня утром я говорил с Данвилой. Есть шанс, что Фрэнк согласится увидеться со мной.

– Хорошо. Наконец-то он приходит в чувство.– Хеннесси пристально наблюдал за мной, словно надеялся прочитать мои мысли.– Думаете, он изменит свои показания? Если он готов повидаться с вами…

– Еще рано об этом говорить. Возможно, он почувствовал себя одиноким или начал понимать, что многие друзья его бросили.

Я свернул с Калье-Молина на узкую дорогу, одну из немногих оставшихся в Эстрелья-де-Мар улиц девятнадцатого столетия. Вдоль нее тянулись отремонтированные рыбацкие домики, сохранившиеся на задворках ресторанов и баров вдоль набережной.

Фасады этих некогда скромных жилищ на мощенной булыжником улице радовали глаз изящной отделкой, но старые стены испещряли приемные отверстия кондиционеров и провода охранной сигнализации.

Дом Сэнсома, окрашенный в сизоватый цвет, стоял на углу, где ответвлялась боковая улочка. На окнах кухни висели кружевные занавески, но можно было разглядеть лакированные балки и латунные украшения конской сбруи, отделанную керамикой каминную полку и старинную каменную раковину с дубовой сточной доской. За окнами противоположной стены, выходившими во двор, был крошечный садик, походивший на пуховку. Я сразу ощутил вкус свободы – так, должно быть, чувствовала себя в этом замкнутом мирке Алиса Холлингер после громадного особняка на холме.

– Вы войдете? – Хеннесси тяжело вывалился из машины, – Там есть бутылка приличного шотландского виски, которую просто необходимо прикончить.

– Я не против… Будет веселее вести машину. Вам попадались тут какие-нибудь вещи Алисы Холлингер?

– Нет. Откуда, скажите на милость, им тут взяться? Оглядитесь. Интерьер весьма примечательный.

Пока Хеннесси отпирал входную дверь, я несколько раз нажал на неподатливую чугунную кнопку звонка, и мне удалось извлечь из электронного звонка несколько аккордов Сати [33]. Я прошел вслед за Хеннесси в гостиную – обитую мебельным ситцем уютную комнату с множеством пушистых ковров и элегантных абажуров. На полу стояли деревянные ящики, в беспорядке заполненные обувью, тросточками и бритвенными принадлежностями в дорогих кожаных футлярах. Полдюжины костюмов лежало на небольшом канапе рядом со стопкой шелковых рубашек с монограммами.

– Я отправляю все это его кузенам, – сказал мне Хеннесси.– Не так уж много осталось на память о бедняге, всего несколько костюмов и галстуков. Хороший парень – на холме держался весьма официально, но здесь просто преображался, сама беспечность, беззаботность, веселье.

Позади гостиной был обеденный альков с небольшим столом и стульями черного дерева. Я представил себе Сэнсома и его две жизни: официальная рядом с Холлингерами, а здесь другая, в игрушечном коттедже, обставленном как второй будуар Алисы Холлингер. Если ее муж узнал о ее романе, то его негодование вполне могло спалить целый особняк. Мысль о том, что Холлингер мог совершить самоубийство, никогда прежде не приходила мне в голову. Это было бы сродни вагнеровскому жертвоприношению: бывший кинопродюсер и его неверная жена умирают вместе со своими возлюбленными в пламени гигантского пожара.

Когда Хеннесси вернулся с подносом и стаканами, я позволил себе вернуться к этой теме:

– Вы утверждаете, что здесь не было никаких вещей Алисы Холлингер. Вам это не кажется странным?

Хеннесси разлил светлый солодовый виски по стаканам.

– Послушайте, откуда здесь взяться ее вещам?

– Дэвид…– Я беспокойно стал шагать по гостиной, пытаясь понять, как можно было жить в этом игрушечном мирке.– Допустим, у нее с Сэнсомом был роман. Он мог длиться долгие годы.

– Маловероятно.– Хеннесси потягивал виски.– По существу, совершенно невозможно.

– Они вместе погибли в его постели. Он сжимал в руках ее туфли. Очевидно, они играли в какие-то жутковатые фетишистские игры. Одного этого было бы достаточно, чтобы Крафт-Эбинг [34] привстал в своей могиле и присвистнул. Если Холлингер узнал о ее романе, то наверняка почувствовал, что жизнь кончена. Все просто потеряло для него смысл. Он в последний раз провозглашает тост за здоровье королевы, а потом совершает нечто вроде харакири. Погибают пять человек. Возможно, Фрэнк, совершенно не подумав, рассказал о романе Алисы Холлингеру. Он решил, что несет за это ответственность, и взял вину на себя.– Я с надеждой посмотрел на Хеннесси.– В этом есть какая-то логика…

– На самом деле нет.– Хеннесси многозначительно улыбнулся, но не мне, а своему виски.– Пойдемте в кухню. Здесь мысли путаются. Я чувствую себя как герой «Алисы в Стране Чудес».

Он первым вышел в кухню и сел на стол со стеклянной столешницей, а я принялся рыскать по этой кукольной комнатке с отполированными до блеска медными кастрюлями и глиняными мисками, чайными полотенцами, отделанными рюшами, и рулончиками салфеток. Над каменной раковиной висела пробковая дощечка с булавками, для дорогих хозяину пустяков. На ней были приколоты почтовые открытки с островов Сильт и Миконос, рецепты приготовления макарон, вырванные из какого-то шведского журнала, фотографии красивых молодых людей в узеньких плавках, отдыхающих на плоту для ныряния, и тех же молодых людей, на сей раз обнаженных, лежащих бок о бок, словно тюлени, на галечном пляже.