Жоржи Амаду - Большая Засада

В бедную комнатенку борделя сумерки проникали через слуховое окно и растворялись в тенях среди грубых хлопчатых простыней. Зезинья изменилась. У нее случилось что-то плохое, раз уж она оставила свою обычную живость. Бессердечная, сегодня она не награждала его прозвищами — Турок такой, Турок сякой, — не подшучивала на ним, не хохотала беззаботно. Пылкая и жаждущая, как никогда, в то же самое время она была грустной, молчаливой, будто острый шип вонзался ей в грудь и терзал ее. Семейные напасти, что же еще это может быть?

Сгустились тени, дело шло к ночи. Освободившись от объятий, запыхавшийся Фадул вскочил с кровати, боясь опоздать на встречу с Фаудом Караном в пивной Ромулу Сампайу, где его друг целыми днями растрачивал свою эрудицию, просвещая городскую элиту в священные часы аперитива и игры в триктрак. Пренебрегая своими профессиональными обязанностями, Зезинья осталась в постели:

— Уже опаздываешь, так ведь?

— Немного. Я должен спешить.

— Беги, не то невеста ждать не станет. Поторопись, пока она не нашла другого и не затащила в постель.

Странные слова, голос наглый и насмешливый. Удивленный, насторожившийся Фадул, заподозрив неладное, так и не натянул кальсоны.

— Невеста? Это что еще за история?

— Отрицать будешь? В Итабуне только об этом и говорят.

— О чем? Давай выкладывай все разом.

— Каждая собака знает, что ты договорился о женитьбе на Жуссе. И у тебя достанет смелости отрицать это?

Подтверждались его наихудшие подозрения: вдова вела себя странно, превращая намеченный визит — зыбкое начало любовной истории — в формальный брачный договор. «Жусса» — уменьшительное от «Жуссара»; Зезинья бросила ему в лицо это прозвище будто оскорбление, пощечину. Застыв с кальсонами в руках, он решил выяснить:

— Жусса?

— Жусса «Бедная я, бедная»! Только не говори, что не знаешь… Давеча Фауд Каран был здесь и сказал: «Знаешь, Зезинья, твой Фадул с ума сошел и решил жениться на вдове Халила Рабата». Я была в ужасе, я не поверила: «Не может быть, я не верю». Но он сказал, что все доподлинно так, что ты станешь новым королем… — Она замолчала.

— Говори уж прямо, выкладывай — король чего? — Он повысил голос, с горечью обнаружив, что стал объектом для сплетен и толков.

— Королем рогоносцев, как покойный Халил, добрый человек, который умер от слишком тяжелых рогов.

Этого Фадул не ожидал, он не был готов к внезапному открытию — ему будто обухом по голове дали. Он вытаращил глаза, разинул рот и сглотнул:

— А покойный был рогоносцем? Ты не врешь?

— Если ты мне не веришь, спроси у Фауда — уж он-то точно знает. Спроси у кого хочешь. В Итабуне любой знает, какая у Жуссары слава.

В затуманенных глазах Фадула стояла непорочная кабокла в глубоком трауре. В ушах кокетливый и стыдливый голос: «Со мной такое в первый раз, у меня не было ни одного мужчины, кроме мужа, но когда я вас увидела, жестокий вы человек, у меня недостало сил сопротивляться — что может честность против рока?» Клялась душой матери и раздвигала ноги, бесстыдная проститутка. Все в ней было хитростью, ложью, подлостью: сука, корова, шлюха, триста раз шлюха! Как он мог поверить, он, который так хвастался своей умудренностью? Он поверил и тщеславно надул щеки: Фадул Абдала, непобедимый соблазнитель. Дурак, он просто плясал под ее дудку. Он выругался по-арабски:

— Hala! Hala! Charmuta![58]

— Ты вроде и большой, да дурак. Видишь красивую женщину, богатство перед носом и не замечаешь больше ничего, даже пару рогов. — Зезинья посмотрела на турка, который стоял будто громом пораженный: — А может, тебе и не важно? Может, ты все понял, но закрыл глаза, чтобы не видеть? Так ведь говорят.

Голый, огромный и ошеломленный, в глотке будто застряла жаба-куруру. Charmuta! Akrut! Фадул сорвался с края кровати и спросил, пытаясь сдержать крик стыда и ярости:

— Да что же там говорят?

— Ну… Что ты женишься на магазине, а на остальное и не смотришь, что тебе не важно, какая у нее слава. Что за деньги ты душу продашь. Если ты думаешь, что Жусса изменится, то просто не знаешь, что такое женщина с огнем в заднице, который ни один мужчина погасить не может.

Подавленный, Фадул чувствовал себя на дне колодца, погребенным в дерьме, рогоносцем, akrut, на которого показывают пальцем. Он покачал огромной головой:

— Я не знал об этом, живу в глуши.

— Мне, конечно, все равно, и я не должна вмешиваться, мне с этого никакого толка. Была бы умная, молчала бы. Если ты женишься на ней, то станешь богачом, сорить деньгами будешь, сможешь дом мне построить, с панели вытащить. Фауд меня даже поздравил, сказал, что ты теперь станешь сказочно богатым… — Зезинья всхлипнула, не сдержавшись. — …Сказочно богатым, он именно так сказал, ты меня слушаешь?

Она замолчала, пытаясь сдержать слезы, и сказала срывающимся голосом:

— Если ты на ней женишься, то я тебя видеть больше не желаю. — Она разрыдалась.

Зезинья ду Бутиа уже не могла сдержать слезы, всхлипы, держаться твердо: она закрыла лицо руками и пустилась рыдать. Увидев, как на лице проститутки блестят слезы, услышав, как она всхлипывает из-за него, грустная и негодующая, потому что вообразила, будто он жених Жуссары, богатый и рогатый, Фадул снова воодушевился, отбросил досаду и стыд, приободрился, забыл про ярость и позор.

Добрый Бог маронитов вовремя пришел на помощь. Фадула уже мало интересовало, кто Жуссара на самом деле: честная вдова или самая бесстыжая и прославленная шлюха Итабуны, — он уже не думал жениться на ней. Имели значение только слезы Зезиньи, ее надрывный плач, ее горе, раздражение, грусть бедняжки — признаки любви.

— Так ты поэтому сама не своя? Не потому, что у тебя кто-то из родственников умер?

— Ты думаешь, я ничего не чувствую?

Спустившаяся ночь накрыла их черным плащом. В зале Шанду зажгла светильник.

— Искушение было, не спорю, — поведал Фадул, рассказывая Зезинье ду Бутиа о перипетиях этого недолгого дьявольского наваждения, в результате которого он едва не связал свою судьбу с Жуссарой Рамуш Рабат. Жусса «Бедная я, бедная!» получила бы мужа и уважение, а он — богатейший в Итабуне магазин тканей и титул царя благодушных рогоносцев — Фадула Добрейшего. Он вовремя ускользнул — спасибо доброму Богу маронитов, который, чтобы уберечь его, послал ему в помощь Зезинью, временно назначенную его ангелом-хранителем. В силу масштаба угрозы, проститутка не просто приходила к нему во сне, как это было в случае с Арузой, а явилась во плоти, чтобы спасти его от бесчестья.

Зезинья в подробностях рассказала о похождениях вдовы до и после того, как похоронила мужа и оплакала его рога. Она всех по именам назвала, везунчиков была тьма. Некоторых он знал и при желании мог легко удостовериться в правдивости этих сплетен, но сомнений уже не было.

Потом, в кабаре, Фауд Каран добавил еще подробностей, рассказал о забавных обстоятельствах, расширил список кавалеров. Кого только не было в бурной хронике кабоклы. Никто не смог бы обвинить Жуссару в предвзятости по отношению к мужчинам — любые штаны вместе со своим содержимым заслуживали ее внимания, и любого она тащила в постель при каждом удобном случае. Эрудит Фауд Каран сделал вывод: «Жуссара страдает от бешенства матки, друг Фадул, и помочь ей ничем нельзя». «Огонь в заднице, — подтвердила Зезинья, — и не родился еще тот мужчина, что его погасит».

Если любовная история барышни Арузы и бакалавра Эпитасиу ду Нашсименту являла собой материал для трогательного повествования, полного романтики и аромата приключений, как это и было описано, то роман о похождениях Жуссары требовал солидного фолианта, достойного пера Боккаччо, согласно авторитетному мнению Фауда Карана, чьим главным пороком было чтение, а за ним следовали женщины и игра. Это книга остроумная и пикантная — там были и легкие чувства, и грубое мошенничество, — полная интриг и обманов, в которой присутствовали также трогательные эпизоды, подобные попытке самоубийства студента Бебету Пассуша. Жуссара была вообще слаба на передок, но особую страсть испытывала к молоденьким мальчикам, она обожала отроков, и рядом с ней всегда был под рукой лукавый юный паж. «Kissimak», — выругался Фадул, вспомнив об этом проныре. Фауд разделил его негодование, подписавшись под его бранью. В свое время — а Фауду тоже довелось плавать среди этих рифов, — паж был рослым и дерзким, просто наглым мальчишкой. «Kissimak», — выругались они вместе.

Жуссара Рамуш Рабат — второстепенный персонаж в истории Большой Засады, где она оказалась мимоходом и задержалась всего на несколько часов. Сюда не влезет рассказ о ее бесчисленных приключениях в качестве свободной девушки, замужней женщины, вдовы в поисках нового мужа, который займется «Восточным домом» и садом из рогов, — ах бедная я, бедная! Жусса «Бедная я, бедная!», снедаемая бешенством матки, терзаемая огнем в заднице — для борьбы с этой напастью в ее распоряжении всегда был юный паж, — едва не стала доной Жуссарой Рамуш Абдала. Распрощаемся с ней раз и навсегда с сожалениями и тоской — ведь это роскошная женщина, просто катастрофа, как удачно выразился Мануэл да Лапа, который знал толк в кобылах и ослицах.