Сын - Паломас Алехандро

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Когда я поняла, что пауза затянулась, а он, похоже, не собирается вдаваться в подробности, я взяла инициативу на себя.

— Понимаю. К сожалению, такие истории я слышу день ото дня все чаще и чаще, — добавила примирительным тоном. — Не поймите превратно, сеньор Антунес. Я только хочу сказать, что Гилье пришлось привыкать к двум очень важным и совершенно внезапным переменам, и в его манере поведения есть некоторые… нюансы, привлекающие мое внимание, вот и все. И потому я подумала, что надо бы… как лучше выразиться… Понаблюдать за ним поосновательней, тем более что в нашей школе есть такая возможность.

— …Понаблюдать? — Глубокий вздох.

— Да, — сказала я, глядя ему в глаза. — Я считаю, что Гилье будет полезно поговорить с нашим школьным консультантом.

— С к-к… консультантом?

Я кивнула:

— Да, вот именно.

Он на миг опустил глаза, его руки на столе сцепились. Мне показалось, что на запястье у него татуировка — фраза, наполовину закрытая рукавом.

Я догадалась, чего от него теперь ждать, и морально приготовилась.

— Послушайте, сеньорита Соня, не подумайте чего, я против вас лично ничего не имею, но моему сыну консультанты ни к чему, — сказал он, снова подняв на меня глаза. А потом, словно разговаривая сам с собой, пробурчал сквозь зубы: — Моему сыну нужна его мама — вот кто ему нужен.

Тут я поняла, что не зря вызвала его в школу, а еще — что не выпущу его из кабинета, пока он не разрешит Гилье сходить на первую консультацию к нашему психологу Марии. И решила прибавить обороты, осуществить свой запасной план.

— Сеньор Антунес, мне кажется, есть пара мелких нюансов, о которых вам надо знать, — сказала я.

Он уставился недоверчиво. Так смотрят отцы, когда хотят знать правду, но в действительности предпочли бы ее не слышать.

Случай Мануэля Антунеса — типичный. Таких ситуаций я вижу все больше уже несколько лет, покамест дела в нашей стране идут понятно как: у родителей столько проблем, что им не до движения вперед, они так озабочены каждодневными неурядицами и бытовыми вопросами, что просто не выдержат дополнительной нагрузки. Мануэль Антунес пожал плечами.

— Я уверена, вам это будет интересно, — настояла я.

Он наклонил голову вбок, моргнул. Правой рукой погладил татуировку на левой, еле заметную под манжетой. Этот жест выражал сомнение.

— Вот увидите, — не сдавалась я.

Мануэль Антунес

Все началось в кабинете сеньориты Сони, учительницы Гилье. Сидели, толковали — она мне доказывала, что за Гилье должна понаблюдать школьная психологиня (или «консультант», как Соня выражается), я уж притомился слушать, собирался встать и свалить. Но тут же раздумал, потому что она кое-что сказала.

— Мне кажется, есть пара мелких нюансов про Гилье, о которых вам надо знать. Вот увидите.

Я снова уселся поудобнее.

И спросил:

— Мелких?!

Сеньорита Соня медленно кивнула. Она молодая, шатенка, глаза черные, блестящие. Хорошенькая, ее даже строгий взгляд не портит. Когда улыбается, выглядит старше.

— Да.

— Я вас слушаю.

Прежде чем заговорить, она глубоко вздохнула.

— Во-первых, вы должны знать, что далеко не все дети в классе… стремятся подружиться с Гилье… — Я смолчал. И по ее лицу понял: это еще не все. — Он живет в собственном мире и с виду доволен жизнью, но держится в стороне от коллектива. Собственно, с тех пор, как он перешел в нашу школу, он общается практически только с Назией — это девочка из Пакистана, тоже новенькая, тоже пришла к нам в этом году. Я так понимаю, ваша соседка?

— Ага. У ее родителей мини-маркет на первом этаже нашего дома.

— Да, я так и поняла.

— Люди приличные. Все делают маленько по-своему, ну знаете, у них свои обычаи и вообще, но люди честные.

Она улыбнулась, но как-то мимолетно.

— А еще… Гилье такой книгочей, — сказала она, слегка всплеснув руками. — Ваш Гилье читает беспрерывно: в столовой, на большой перемене, на всех переменах, причем не самые обычные книжки для своего возраста. Более… сложные, я бы сказала. Не знаю, в курсе вы или нет.

Теперь улыбнулся я. Это я-то не в курсе? Как я могу не замечать, что мой сын читает запоем? Хотел было ее срезать, но смолчал. А потом, видя, что она все еще ждет ответа, сказал:

— Любовь к книжкам — это у него от Аманды. В этом — ну, вообще-то не только в этом — они два сапога пара. Аманда может читать часами. Она всегда читала. Иногда даже на ходу, на улице — можете себе представить? Иногда гляну — а она читает в супермаркете, толкая перед собой тележку, или на кухне у плиты…

— Да-да, понимаю, — сказала Соня без улыбки.

Тут раздался гвалт и за окном, выходящим в коридор, толпой пронеслись дети. Я вытянул шею, ища глазами Гилье, но так и не разглядел — может, его там не было? Сеньорита подождала, пока они скроются из виду.

— Кроме чтения, мое внимание привлекли еще два нюанса, — продолжила она. — Во-первых, то, что Гилье увлекается… Мэри Поппинс. — Я смолчал. Несколько секунд мы смотрели друг на друга и я ждал, что-то она скажет дальше? — Меня это очень заинтересовало с самого начала, но… видите ли… Скажу вам честно: ребенок перешел к нам из другой школы, и потому мне не хотелось придавать этой подробности чрезмерное значение. В таком возрасте дети часто сродняются с самыми разными фантастическими персонажами и иногда… как бы лучше выразиться… воспринимают их просто как дополнительных членов семьи, так сказать. Такое у них внутреннее ощущение… ну, вы меня поняли.

— Чего уж не понять.

— Но на днях на уроке кое-что произошло, мелочь, но мне она бросилась в глаза. Поэтому я и решила вам позвонить — мне хотелось бы обсудить этот случай с вами.

По голосу я заметил: волнуется. Сердце нехорошо екнуло. Осенило: сейчас она скажет что-то, что мне совсем не понравится. И на секунду я проклял Аманду: почему ее со мной нет, почему она не сидит тут рядом со мной?! «Аманда, нам полагалось бы сидеть тут вдвоем. Вместе. Как раньше, будь ты неладна», — думал я, пытаясь сосредоточиться на том, что вот-вот сообщит училка.

Откинулся на спинку стула, сглотнул слюну. И сказал:

— Ну, я вас слушаю.

Через час, когда я по дороге домой зашел выпить кружечку пива в бар на углу, в голове все еще звучали последние минуты разговора.

«Сеньор Антунес, а теперь я вам расскажу, почему я решила, что Гилье не помешает побеседовать с нашим школьным консультантом, чтобы она немножко за ним понаблюдала. Если бы Гилье хотел стать „таким, как Мэри Поппинс“, когда вырастет, в этом не было бы ничего особенного, — вот что она мне сказала. — Мы знаем, что дети могут совершенно по-разному воображать свое будущее, а Мэри Поппинс олицетворяет ценности, в которых, естественно, ничего опасного нет. Наоборот, я бы назвала ее всецело положительным образцом для подражания».

Не скрою, мне слегка полегчало.

«Но вот что привлекло мое внимание: Гилье не сказал, что хочет быть „похожим на нее“, — нет, он сказал, что хочет „стать Мэри Поппинс“, — уточнила Соня, вертя в пальцах авторучку, не спуская с меня глаз. — Сеньор Антунес, есть очень большая разница между желанием быть похожим на кого-то и желанием быть этим кем-то, и, думаю, с учетом его обособленности от класса и его… гиперчувствительной натуры для нас это звоночек. Мы должны проверить: вдруг Гилье пытается что-то нам рассказать про свой внутренний мир, про свои страхи… как знать? Возможно, Мэри Поппинс — только верхушка айсберга».

Я не знал, что ответить. Она слегка похлопала меня по плечу и улыбнулась, как отличница-всезнайка: учителя всегда ведут так себя с родителями, за дураков нас держат.

«Мария, наш консультант, уже в курсе. Она у нас временно, пока Исабель, это наш штатный педагог-психолог, находится в декрете, до следующего триместра. Но в любом случае Мария — специалист высшего класса, вот увидите, — сказала она, раскрыла ежедневник, достала визитку, передала мне через стол. — Я взяла на себя смелость записать Гилье к ней на первую консультацию на следующей неделе. — И добавила, уже помягче: — Разумеется, если вы дадите согласие».