Мартин Эмис - Деньги

— Шесть долларов!

— Шесть долларов?..

Я распластал на мокрой стойке очередную двадцатку.

— Простите, — поморщилась Аврора, характерно растягивая гласные. Явно иногородняя. — Эта часть мне тоже не нравится. Унизительно для девушки.

— Да ладно, все путем.

— Как вас звать?

— Джон.

— И чем вы занимаетесь, Джон?

Ага, беседа. Ну это ж надо. В каком-то метре от меня извивается натуральное голое чудо, а я выкладываю бабки, чтобы побазарить за жизнь с Авророй в махровом халате.

— Порнографией, — сказал я ей. — От сих до сих.

— Это интересно.

— Еще скотча? — возникла над нами старая вешалка, директриса в терапевтической фуфайке, с моей сдачей.

— Почему бы и нет, — ответил я.

— Еще шампанского для Авроры?

— Господи... Ладно, налейте.

— ...Джон, вы англичанин? — произнесла Аврора с глубоким пониманием, будто это многое объясняло.

— Честно говоря, я наполовину американец и наполовину сплю. Только что с самолета.

— Я тоже. В смысле, с автобуса. Вчера только t! приехала.

— И откуда?

— Из Нью-Джерси.

— Серьезно? А откуда именно? Я вырос в...

— Еще скотча?

У меня поникли плечи. Я медленно развернулся.

— Сколько стоит, — проговорил я, — чтобы вы отстали от меня хотя бы минут на десять? Хотелось бы знать, — спросил я у нее. И на этом не остановился, отнюдь. Впрочем, старуха была непрошибаема. Испытанный ветеран. Я обрушил на нее всю тяжесть моего взгляда, и обычно этого бывает достаточно, пласт за пластом подростковой археологии, дешевой жратвы и легких денег, взгляд толстого питона, исполненный всех мыслимых грехов. Она ответила мне тем же, несколько секунд глаза в глаза, и ее взгляд был тверже, куда тверже. Уперев кулачки в стойку, она подалась ко мне и крикнула:

— Лерой!

Музыка тут же захлебнулась. Ряд пятнистых профилей развернулся в мою сторону. Подбоченясь, в тишине став сразу старше, буфера по команде «вольно», мексиканка взирала на меня с профессиональным презрением.

— Я еще себя не нашла. — Это опять Аврора. — Мне очень интересна порнография.

— Это тебе кажется, — сказал я. И порнографии ты тоже совершенно не интересна. — Лерой, все о-кей! Можешь расслабиться. Вес под контролем, приятель. Я уже ухожу. Вот деньги, Aврорa, береги себя.

Я соскользнул с табурета, и меня тут же повело. Табурет от толчка с дребезгом шатнулся на своем основании, как подброшенная в орлянку монета. Я помахал на прощание всем бабам— смотрите, раз не насмотрелись — и по диагонали двинул к двери.

На улице все было на продажу. «Бойлеск»[4], дипломированный массаж и потереть спинку, услада вуайера и сверкающий огнями круглосуточный порноцентр. Даже, подумать только, натура — проститутки. Но я был не в настроении покупать, не сегодня. На обратном пути к отелю обошлось без происшествий (!). Ничего не случилось. Как всегда; впрочем, ждать происшествий осталось недолго. Вращающаяся дверь занесла меня в вестибюль, и дежурный портье вскинул голову из-за своего частокола.

— Вечер добрый, — произнес он. — Сэр, пока вас не было, звонил Лорн Гайленд.

Двумя пальцами он выдал мне ключ.

— Сэр, это... тот самый Лорн Гайленд?

— Не факт, не факт, — глубокомысленно изрек я, может, правда, и не вслух.

Лифт всосал меня в свое механическое нутро и устремился ввысь. Зубная боль все это время продолжала упорствовать. Зайдя в номер, я схватил бутылку и опустился на кровать. В ожидании привычного шума в ушах я думал о воздушном транспорте и часовых поясах, о Селине... Да, пожалуй настал момент просветить вас. Может, и мне чуть полегчает, когда выговорюсь.

Сегодня утром... черт, неужели сегодня? а кажется, что сто лет назад — так вот, Алек Ллуэллин отвез меня в аэропорт Хитроу на моем же «фиаско»; зверь, а не машина. Этот враль попросил одолжить ее, пока меня не будет. Готовясь к рейсу, я по самые брови нагрузился бухлом и транквилизаторами. Летать я боюсь. Приземляться тоже. Говорили мы мало. Он должен мне денег... встали в хвост длинной очереди в кассу. Втайне я надеялся, что свободных мест не будет. Но места были, компьютер-щелкунчик выбил мне посадочный талон.

— Только поторопитесь, — добавила кассирша. Алек трусцой проводил меня до паспортного контроля, взъерошил мне шевелюру и подтолкнул к окошку. — Эй, Джон! — позвал он, когда я был уже на той стороне. — Эй, торчок!

Рядом с ним стоял какой-то старик и махал непонятно кому.

— Чего?

— Подойди сюда, — поманил меня Алек. Я подошел.

— Чего?

— Селина... она спит с кем-то еще. Часто и помногу.

— Ах ты, старый враль.

Кажется, я даже попытался съездить ему по роже. Алек вечно в своем стиле.

— Я думал, будет лучше, если ты узнаешь, — изобразил он обиду. Потом улыбнулся. — Раком, боком, она сверху. По-всякому,

— Да ну? И с кем бы это? Все ты врешь... Но с кем?!

Он так и не сказал, с кем. По его словам, это продолжается уже давно, причем с человеком, которого я хорошо знаю.

— Ах ты!.. — повторил я и в спешке ретировался.

Вот. Как-то не похоже, чтобы мне полегчало. Ни капельки. Попробовать, что ли, поспать. Лондон уже просыпается. В том числе Селина. В области затылка у меня снова возникает далекое шипение или свист, или гул, неспешно меняя тональность, выше и выше.

Иногда я просыпаюсь по утрам с таким ощущением, словно выполз из-под асфальтоукладчика.

Вам знакомы стоические аспекты ударного пьянства, беспробудного пьянства? Ударничество и беспробудность? Зато потом отнюдь не в ударе. Господи, я же не хотел ничего дурного. Только немного поразвлечься.

Шум в ушах — надежнее и, главное, дешевле любого будильника — разбудил меня в девять ноль-ноль. На высокой раздраженной ноте, словно битый час не может добудиться. Пересохшим языком я осторожно обследовал северо-западный квадрат. Без особых изменений, разве что побольнее. Горло сообщало, что первая же сигарета запалит бикфордов шнур к арсеналу в недрах грудной клетки. Похлопав себя по карманам, я все равно закурил.

Через десять минут я выполз из гальюна на четвереньках — бледный и совершенно искренне раскаивающийся крокодил. Господи, ну зачем я пил всю эту гадость. Перекатившись на спину, я ослабил галстук и стал расстегивать рубашку — и тут зазвонил телефон.

— Джон? Это Лорн Гайленд.

— Лорн! — выдавил я. Ну и мерзкий хрип. — Как дела?

— Отлично, Джон, — сказал он. — Лучше некуда. А у тебя?

— Замечательно, просто замечательно.

— Это хорошо, Джон... Джон?

— Да, Лорн.

— Джон, меня кое-что беспокоит.

— И что бы это могло быть, Лорн?

— Джон, я еще не старик.

— Я в курсе, Лорн.

— Я в превосходной форме. Просто как никогда.

— Рад за тебя.

— Поэтому, Джон, мне не нравится, когда ты говоришь, что я старик.

— Лорн, я этого не говорил.

— Ладно, не говоришь. Но намекаешь, а это, это... примерно одно и то же. Так, по-моему. Еще ты намекаешь, что я не очень активен сексуально и не могу удовлетворить моих женщин. Джон, это совершенно не так.

— Лорн, я и не сомневаюсь, что это не так.

— Тогда зачем на это намекать? Джон, я думаю, нам надо встретиться и все обсудить. Это не телефонный разговор.

— Согласен. Когда?

— Джон, мой график расписан по минутам.

— Допустим.

— Не могу же я все бросить и, и... бежать встречаться с тобой.

— Конечно, нет, Лорн.

— Джон, я очень занятой человек. Занятой и активный. Гиперактивный. В шесть утра я уже в спортклубе. Потом кувыркаюсь на татами с моим тренером по дзюдо. Во второй половине дня качаю железо. А дома уже гольф, теннис, водные лыжи, акваланг, бадминтон, поло. Знаешь, Джон, иногда я просто выбегаю на пляж и ношусь вдоль берега, как ребенок. А мои девочки, цыпы у меня дома, когда я опаздываю, они отчитывают меня, словно маленького мальчика. Потом полночи безумной любви. Вчера вот...

И так далее — честное слово, битых полтора часа. С какого-то момента я перестал отвечать. Эффекта, однако, никакого. Пришлось сидеть пень пнем, смолить сигарету за сигаретой и стоически сносить мучение.

Когда все кончилось, я хлебнул скотча, бумажным платком смахнул слезу и позвонил дежурному. Попросил кофе. Надо же иногда и пожалеть себя.

— С чем кофе? — В ответе звучало явное подозрение. На что я сказал: с молоком и сахаром. И поинтересовался:

— Кофейник большой?

— На две чашки.

— Тогда четыре кофейника.

— Будет сделано.

Откинувшись на кушетке, я стал изучать свою замусоленную, с вываливающимися листами записную книжку. Взял с тумбочки гостиничный блокнот и ручку и составил список мест, куда могло занести кочевницу Селину. Куда только ее ни заносит. Интересно, подумал я (так, из общих соображений), во что мне обойдутся все эти звонки.

Я разделся и принял ванну. Потом чернокожий, лучащийся предупредительностью коридорный вкатил столик с моим кофе. Я вылез из ванны, обмотался полотенцем и, черкнув свои инициалы в квитанции, дал парнишке доллар на чай. Парнишка был бодр и свеж; в его походке и улыбке чувствовалось радостное возбуждение. Он повел носом и скорчил невинную гримаску.