Доналд Бартелми - Возвращайтесь, доктор Калигари

– Естественное несчастье нашего смертного и хилого состояния так убого, что, когда мы рассматриваем его пристально, утешить нас не способно ничто, – сказала Шерри. – Это Паскаль.

– Я знаю, – слабо ответил Питерсон.

– Где сортир? – спросила Луиза.

Энн прошествовала на кухню и принялась готовить из припасов, извлеченных из рюкзака, нечто под названием «телятина engage?»[18].

– Поцелуй меня, – сказала Шерри, – мне нужна любовь.

Питерсон сбежал в дружественный бар по соседству, заказал двойной бренди и втиснулся в телефонную будку.

– Мисс Древ? Это Хэнк Питерсон. Послушайте мисс Древ, я не смогу этого сделать. Нет, в самом деле. Меня кошмарно наказывают даже за то, что я об этом думаю. Нет, я серьезно. Вы и вообразить не можете, что тут происходит. Пожалуйста, возьмите кого-нибудь другого? Я сочту это огромной личной услугой. Мисс Древ? Прошу вас?

Остальными соискателями были молодой человек в белой пижаме по имени Артур Пик – специалист по карате – и пилот авиалинии, при всех регалиях – Уоллес Э. Райс.

– Просто будьте естественными, – сказала мисс Древ, – и, конечно, откровенными. Мы начисляем очки по обоснованности ваших ответов, и это, разумеется, измеряется полиграфом.

– Какого еще полиграфа? – спросил пилот авиалинии.

– Полиграф измеряет обоснованность ваших ответов, – ответила мисс Древ, и губы ее засияли белым. – Как же еще нам узнать, если вы…

– Врем? – предположил Уоллес Э. Райс.

Соискателей подключили к машине, а машину – к большому светящемуся табло, висевшему у них над головами. Конферансье, как без удовольствия заметил Питерсон, напоминал Президента и выглядел отнюдь не дружелюбным.

Программа началась с Артура Пика. Артур Пик поднялся в своей белой пижаме и показал сеанс карате, в ходе которого сломал три полудюймовые сосновые доски одним пинком босой левой ноги. Затем рассказал, как обезоружил бандита поздно вечером в «А-и-П», где работал помощником менеджера, – маневром, который назвал «тресь-чун», и показал на конферансье.

– Как вам это нравится? – залился трелями конферансье. – Это просто что-то, или как? Публика?

Публика ответила восторгом, а Пик скромно стоял, заложив руки за спину.

– А теперь, – сказал конферансье, – давайте сыграем в «Кто я?». И вот перед вами ваш ведущий – Билл Лиммон!

Нет, не похож он на Президента, решил Питерсон.

– Артур, – сказал Билл Лиммон, – за двадцать долларов: вы любите свою маму?

– Да, – ответил Артур Пик, – конечно. Звякнул колокол, табло замигало, и публика завопила.

– Он врет! – закричал конферансье, – врет! врет! врет!

– Артур, – произнес Билл Лиммон, поглядывая на свои карточки с текстом, – полиграф показывает, что обоснованность вашего ответа… сомнительна. Не хотите ли попытаться снова? Давайте еще разок?

– Вы с ума сошли, – сказал Артур Пик. – Конечно, я люблю свою маму.

Он шарил рукой под пижамой, нащупывая носовой платочек.

– Ваша мама смотрит сегодня эту передачу, Артур?

– Да, Билл, смотрит.

– Сколько вы уже изучаете карате?

– Два года, Билл.

– И кто платил за уроки?

Артур Пик замялся. После чего сказал:

– Моя мама, Билл.

– Они были недешевые, правда, Артур?

– Да, Билл, недешевые.

– Насколько недешевые?

– Пять долларов в час.

– Ваша мама не зарабатывает столько денег, не так ли, Артур?

– Нет, Билл, не зарабатывает.

– Артур, а чем ваша мама зарабатывает на жизнь?

– Она швейная работница, Билл. В швейном районе.

– И сколько она там уже работает?

– Всю жизнь, я думаю. С тех пор, как мой старик умер.

– И много денег она не зарабатывает, как вы сказали.

– Нет. Но она сама хотела платить за уроки. Настаивала на этом.

Билл Лиммон сказал:

– Она хотела, чтобы ее сын умел ломать доски ногами?

Печень Питерсона скакнула, а на табло огромными сияющими белыми буквами высветилось: НЕВЕРИЕ. Пилота Уоллеса Э. Раиса подвели к признанию, что в авиарейсе Омаха-Майами его поймали со стюардессой на коленях и в его капитанской фуражке: бортмеханик сделал моментальный снимок «Поляроидом», и после девятнадцати лет безупречной службы его, Уоллеса Э. Райса, вынудили уйти в отставку.

– Это было совершенно безопасно, – сказал Уоллес Э. Райс, – вы не понимаете, автопилот может управлять этим самолетом гораздо лучше меня.

Далее он признался, что всю жизнь испытывал невыносимый зуд по стюардессам, главным образом связанный, по его словам, с тем, как полы их форменных курточек доходят лишь до самого верха бедер, а его собственный мундир с тремя золотыми полосками на рукаве темнеет от пота, пока не становится совершенно черным.

Я был не прав, подумал Питерсон, мир абсурден. Абсурд наказывает меня за то, что я в него не верю. Я подтверждаю абсурд. С другой стороны, сам абсурд абсурден. И не успел ведущий задать первый вопрос, Питерсон заговорил.

– Вчера, – сказал Питерсон телевизионной аудитории, – в пишущей машинке, выставленной перед салоном «Оливетти» на Пятой авеню, я нашел рецепт Супа из Десяти Ингредиентов, включавших в себя камень из жабьей головы. И пока я в изумлении стоял там, милая старушенция налепила на рукав моего лучшего костюма от «Хаспела» маленькую голубую наклейку, гласившую: ЭТА ЛИЧНОСТЬ ЗАМЕШАНА В КОММУНИСТИЧЕСКОМ ЗАГОВОРЕ ПО ЗАХВАТУ МИРОВОГО ГОСПОДСТВА ВО ВСЕМ МИРЕ. По пути домой я миновал вывеску с десятифутовыми буквами ОБУВЬ ТРУСА и услышал, как человек распевает жутким голосом «Золотые сережки», а прошлой ночью мне снилось, что у нас дома на Мясной улице перестрелка, и моя мама втолкнула меня в чулан, чтобы я не попал под огонь.

Конферансье замахал помрежу, чтобы Питерсона выключили, но Питерсон не затыкался.

– Вот в таком мире, – говорил он, – абсурдном, если угодно, тем не менее вокруг нас цветут и обостряются возможности и всегда есть шанс начать заново. Я незначительный художник, и мой галерист даже не хочет выставлять мои работы, если без них можно обойтись, но незначителен тот, кто незначительно поступает, и молния еще может ударить. Не примиряйтесь. Выключите свои телевизоры, – сказал Питерсон, – обналичьте страховку жизни, пуститесь в безмозглый оптимизм. Ходите по девушкам в сумерках. Играйте на гитаре. Как вы можете отчуждаться, если еще и не связались? Открутите мысль назад и вспомните, как это было.

Помреж размахивал перед Питерсоном большим куском картона, на котором было написано что-то угрожающее, но Питерсон его игнорировал, сосредоточившись на камере с красной лампочкой. Огонек все время перескакивал с одной камеры на другую, чтобы сбить Питерсона с толку, но Питерсон огонек перехитрил и следовал за ним, куда бы тот ни прыгнул.

– Моя мама была девственницей королевских кровей, – говорил Питерсон, – а папа золотым дождем. Детство мое было буколическим, энергическим и богатым переживаниями, закалившими мой характер. Юношей я был благороден разумом, бесконечен способностями, формой выразителен и похвален, а уж в способности схватывать…

Питерсон все говорил и говорил, и хотя в каком-то смысле он врал, в каком-то – не врал совершенно.

Примечания

1

Следовательно (лат.).

2

Ремесло (фр.).

3

Среда (фр.).

4

Положение обязывает (фр.).

5

Дом, семья (фр.).

6

И пр. (лат.).

7

Скука, тоска (фр.).

8

Повсюду (лат.).

9

Человек занимается метафизикой так же, как дышит, сам того не желая и почти никогда не сомневаясь (фр.).

10

Мыслю, следовательно (искаж. лат).

11

Восхитительное безделье (ит.).

12

Опасные связи (фр.).

13

От фр. merde – дерьмо.

14

Где моя книга?… Где твоя книга?… Где его книга?… Все это прошло в 1924 году (фр.).

15

Позвоните мне как-нибудь на днях (фр).

16

Излишним (фр.).

17

Бытие-для-себя (фр.).

18

Ангажированная (фр.).