Торнтон Уайлдер - Теофил Норт

Я надел свою куртку («ЙЕЙЛ, 1920»).

— В таком виде я не могу быть управляющим. Скажу, что я — член клуба… Что-нибудь придумаю.

Я медленно спустился вниз и отворил дверь.

— Сэр, приехала миссис Идом и желает поговорить с полковником Ванвинклем.

Я взглянул на машину, где сидела «миссис Идом» под густой коричневой вуалью, и громко сказал:

— Он, по-моему, распорядился, чтобы ему не мешали. Что-нибудь дома стряслось? Пожар? Аппендицит? Укусила бешеная собака?

— Не-ет… не думаю.

— Обождите. Сейчас узнаю, можно ли его видеть. Скажите миссис Идом, что немецкий учитель полковника терпеть не может, когда прерывают урок. Все его боятся как огня.

Рип поджидал меня на лестнице.

— Она выдает себя за миссис Идом и желает с тобой поговорить.

— И будь уверен, войдет. Ее ничто не остановит.

— Я запру дверь наверх. Сейчас уже половина первого. А сам побуду внизу и составлю ей компанию.

— Черт возьми, я хочу послушать, что ты ей скажешь. Лягу на пол галереи для музыкантов. Снизу она меня не увидит.

Я снова пошел вниз, запер дверь на лестницу, спрятал ключ в карман, взял номер «Яхтинга» и уселся читать. На галерее послышался шорох. Это Рип завернулся в покрывало и лег на пол. В дверь опять позвонили. Я открыл и очутился лицом к лицу с весьма решительной дамой. Она откинула вуаль — это была очень красивая и разъяренная молодая особа. Распахнув дверь, она шагнула мимо меня в комнату.

— Доброе утро.

— Доброе утро, мадам. Простите, но должен вас предупредить, что, по правилам клуба, дамам сюда вход запрещен. Для женщин тут нет приемной.

— Будьте добры, скажите полковнику Ванвинклю, что его желает видеть миссис Идом.

— Мадам, шофер вам сказал уже…?

Она села.

— Простите, вы управляющий?

— Отнюдь, — сказал я глубоко оскорбленным тоном.

— А кто есть из распорядителей?.. Разве тут нет прислуги?

— Сторож с женой, как видно, ушли в церковь.

— Сэр, разрешите узнать, с кем я разговариваю?

Я был само благодушие, даже осмелюсь сказать — обаяние.

— Миссис Идом, я полагаю, вы более или менее представляете себе, что такое мужской клуб. По нашим правилам, ни один член клуба не может зваться так, как его зовут в повседневной жизни. У нас имена, которые нам присвоил Настоятель… Я — брат Асмодей. Член клуба, которого вы хотели видеть, — брат Беллерофонт.

— Какое ребячество!

— Да — со средних веков, со времен крестоносцев. Кстати, я — масон и член братства. В каждом из клубов, где я состою, мне дано имя, которое употребляют только в этом клубе. Вам, конечно, известно, что в религиозных орденах дело обстоит так же. Моя жена обижается, что я не рассказываю ей всех подробностей нашего устава… Кажется, я от кого-то слышал, что вы служите экономкой у брата Беллерофонта?

Она сердито смотрела на меня и молчала. Потом поднялась.

— А я все равно поговорю с полковником. — Подойдя к двери наверх, она подергала ручку.

Я чистил ногти.

— По-видимому, учитель немецкого ее запер. На него это похоже.

— Я посижу, пока полковник не спустится.

— Может, хотите почитать, миссис Идом?

— Нет, спасибо.

Я молча принялся за свой журнал. Она огляделась.

— Ну и монахи, с позволения сказать, — стреляете оленей, лисиц и дичь. Гнусная забава!

— Сейчас охотятся все меньше и меньше. Сами понимаете почему. — Она глядела на меня молча. — Из уважения к супруге брата Беллерофонта. — Молчание. — Вы, наверное, знаете о ее крестовом походе в защиту животных… Какая чудесная женщина! Каждый год спасает от смерти кошек, собак и диких зверей! Большой души человек! Золотое сердце!

Я пересек комнату, чтобы поправить на стене картину. И небрежно добавил:

— Постоянно слыша, какая она умница и отличная жена и мать, я всегда удивляюсь, как она позволяет своим детям ходить на пляж Бейли? Моя жена не пустила бы туда детей под страхом смертной казни.

— А что тут дурного?

— Удивляюсь вашему вопросу, миссис Идом. И пути кораблей, пересекающих Атлантику, и Гольфстрим проходят всего в нескольких милях. Днем и ночью там курсируют сотни судов. И по какому-то злосчастному сочетанию береговой линии, приливов и течений весь мусор, выброшенный за борт, словно намагниченный, притягивается к пляжу Бейли. Каждое утро служители собирают корзины отбросов: матросские башмаки, гнилые фрукты, дохлых попугаев, непристойные открытки и прочую грязь, которую противно даже называть.

Она смотрела на меня с ужасом.

— Не верю, не может этого быть.

— Как это невежливо, миссис Идом! В нашем клубе джентльмены не обзывают друг друга лжецами.

— Извините, пожалуйста. Я хотела сказать, что в это трудно поверить.

— Благодарю вас… Я также слышал, что дама, о которой идет речь, очень заботится о питании своей семьи и прислуги. Знаете, мы с женой считаем, что суп из кормовой капусты — одно из самых питательных и вкусных блюд на свете. — Пауза. — Но один очень опытный врач не советовал нам давать детям до двенадцати лет острые сосиски, которыми торгуют на португальском базаре… А вот солонина — отличная еда! Британский флот веками кормил ею матросов и правил морями! Говорят, что Трафальгарская битва была выиграна на одной солонине. Однако тот же врач не рекомендовал моей жене давать слишком много солонины маленьким детям, даже если мясо неделями вымачивалось в чистой воде.

— Скажите, брат Беллерофонт, как вы его называете, часто ходит в этот клуб?

— Не так часто, как нам хотелось бы. Можно смело сказать, что он здесь

— самый любимый и почитаемый человек. Членам клуба — а все они весьма состоятельные люди — стало известно, что его семья не слишком хорошо обеспечена. Его произвели в почетные члены, что освобождает от уплаты взносов. Четверо из нас, включая меня, предлагали ему высокие должности в наших фирмах и предприятиях. Брат Пруденций предлагал ему пост вице-президента страховой компании в Хартфорде. Брат Кандид возводит жилые массивы во Флориде. Имя брата Беллерофонта на бланке, его внешность, его всем известная неподкупность принесли бы миллионные доходы, долю в которых фирма с радостью предложила бы ему. Как и другие наши фирмы. Брат Беллерофонт чересчур привязан к своей семье; жена его не желает переезжать в Коннектикут или в Майами. Надеюсь, что он передумает и что необходимость вынудит его поступить в мою компанию.

— А чем вы занимаетесь, сэр?

— Я предпочел бы об этом не распространяться, миссис Идом. Но, учитывая его выдающиеся заслуги перед нашей страной, федеральные власти вряд ли станут придирчиво следить за нашими операциями. — Я понизил голос: — Как вы считаете, он согласится?

— Брат Асмодей, я не желаю продолжать этот разговор.

— Человек должен работать. Мужчине надо стоять на собственных ногах, мадам.

— Я сейчас буду колотить в дверь!

— Ах, миссис Идом, прошу вас, не надо! Вы разбудите девушек!

— Девушек? Каких девушек?

— У нас, сами понимаете, под воскресенье бывают небольшие сборища. Ну и выпивка. И милое дамское общество из Нью-Бедфорда и Фолл-Ривера. Члены клуба хоть и поздно, но возвращаются домой, а их прелестным подругам мы разрешаем поспать подольше. За ними пришлют лимузин в два часа дня.

— Девушки? Вы хотите сказать, что полковник сидит наверху с какой-нибудь гетерой?

Я призадумался.

— Такого имени я что-то не помню… Аниту я видел, и Руфь, и Лилиан; кажется, Айрин. Да, и Бетти…

— Я ухожу! Немедленно! Нет! Я буду колотить в дверь!

— Мадам, как член этого клуба, я не допущу, чтобы вы устраивали здесь скандал. — И едко добавил: — А мне говорили, будто миссис Идом достойная женщина, чего иногда не скажешь о ее хозяйке.

— На что вы намекаете?

Я показал на часы:

— Вам осталось ждать всего четверть часа.

— На что вы намекали этим ядовитым замечанием?

— В моем замечании не было никакого яда. Только дань вашим качествам, миссис Идом.

— Я требую…

— Если вы присядете и перестанете оскорблять наш клуб, я… дам вам кое-какие пояснения.

Она села и нетерпеливо воззрилась на меня. Я снова стал полировать ногти, при этом небрежно говоря:

— Моя дорогая жена не сплетница. Я никогда не слышал, чтобы она повторяла чьи-то злобные россказни — кроме одного-единственного раза. Кстати, мы — послушались врача. Больше не даем детям супа из кормовой капусты и солонины.

— Вы хотели что-то сказать насчет миссис Ванвинкль.

— Ах, да, — я понизил голос и придвинулся к ней вместе со стулом. — У этой во всем остальном замечательной женщины есть широко известная кличка.

— Кличка?

— Жена услышала ее от миссис Делгард, а та — через леди Брэкнел от самой миссис Венебл.

— От миссис Венебл!

Я встал.

— Нет! Таких вещей я дальше не передаю. Вы уж меня извините.

— Вы просто невыносимы, брат Асмодей! Раз начали, прошу договаривать!