Роберт Динсдейл - Хижина в лесу

Бросив последний взгляд на старый дом, над печной трубой которого вился легкий дымок, мальчик шагнул вслед за дедом под сень леса.

Летом в лесу много запахов. Дед утверждал, что даже с закрытыми глазами можно найти там дорогу, если принюхаться. Всегда можно отличить, идешь ты мимо ясеня, ольхи или ели. Мальчик не раз пытался это сделать, но каждый раз безуспешно. Он терялся в обилии разнообразных запахов, которые посылали его в разные стороны, обычно совсем не туда, куда нужно было. Налетев в очередной раз на корягу, мальчик решил держать глаза широко раскрытыми.

Как только снег сошел, они с дедом начали совершать все более дальние переходы. С поверхности Хвощового озера лед уже давно сошел. Вода постепенно очищалась. В ее глубине начали появляться маленькие черные тени, снующие от одного берега к другому. Хвощ разросся, и к небу потянулись зеленые стебли с темными шишечками на верхушке. На месте прогалин, где расцвели первые прале́ски, жизнь буйствовала с удвоенной силой. Всюду вспыхивали новые краски. На земле распростерся травяной ковер. Из-под поваленных стволов на свет полезли молодые побеги. Среди нежной зелени то тут, то там виднелись крошечные голубые и желтые искорки. Слышно было жужжание насекомых.

Пройдя по берегу озера, мальчик набрал воду в фляжку, сделанную из жестяной консервной банки. Дед пока наполнял подсумок для питья, изготовленный из заячьей шкуры. Он сказал, что воду обязательно надо кипятить, и мальчик послушно ничего не пил, пока ее не прокипятили над костром и не сняли образовавшуюся сверху пену.

Сегодня им предстояло идти за озеро. Лед, снег и непроходимые зимние преграды остались в прошлом. Мальчик не знал, как глубоко в дебри они на этот раз зайдут, но дед умел безошибочно находить дорогу в царстве леса, поэтому не волновался. Дойдя до поваленного дуба, они взобрались на него. Старик влез первым и, стоя на стволе, словно король леса, затащил мальчика к себе.

Без обуви было проще, босые ступни крепко держались на неровностях мягкой от влаги коры. Сохраняя равновесие, мальчик принялся оглядывать окрестный лес. Деревья здесь селились не так густо, как в других местах. На незначительном возвышении рос дуб настолько раскидистый и могучий, что мальчик вообразил: перед ним лесной домик. Его переплетающиеся сучья образовывали импровизированные коридоры и комнаты, в которых при желании они с дедушкой могут поселиться.

Мальчик хорошо помнил, что лес представляет собой бескрайний и дикий мир, мир в себе. И они вместе его исследуют.

Дед, похоже, знал эти места даже лучше, чем лес, окружающий дом бабушки. Следуя за стариком, мальчик удивлялся этому обстоятельству. В полуразрушенном домике его дед жил когда-то вместе с бабушкой и мамой, и было это очень давно. С того времени лес мог сильно измениться. Со стороны же казалось, что дед узнает встречающиеся по дороге ясени, ольхи и ели, что он приветствует их, словно старых знакомых. Старик шел к одному ему ведомой цели. Внук понятия не имел, что тот задумал. Можно было решить, что он идет по следу какого-то животного, но мальчик уже в достаточной мере научился читать книгу следов, чтобы понять: здесь не проходили ни зубр, ни дикий кабан.

Днем они вышли к берегу другого лесного водоема, где плавали большие птицы и летали, жужжа, стрекозы. День тянулся долго, стемнело поздно. Со времени первых цветов ночь приходила все позже и позже, сантиметр за сантиметром отступая перед натиском света.

Когда начало вечереть, дед вывел мальчика на открытое место. Над их головами простирались небеса, окрашенные на горизонте переливами красного и розового, и мальчик вспомнил глазурь, которой мама когда-то покрывала тортики. Вдалеке виднелись деревья, но теперь они казались мальчику неизмеримо далекими, такими же нечеткими, как те, что украшали карты, нарисованные Юрой. Между ними и этими деревьями раскинулось море высокой, колышущейся на ветру травы, камыша, осоки и полевого хвоща. То тут, то там на крошечных островках рос кустарник. От воды тянуло затхлостью. Загудев, подлетела стрекоза, зависла на мгновение, сделала странный маневр и улетела прочь.

— Ну вот, малыш… Пришли…

Мальчик, казалось, чувствовал мрачное давление леса позади.

— Куда мы пришли, деда?

— Я знал, что они здесь.

— Мы сюда шли?

— Я думал об этих болотах всю зиму. Они мне даже во сне снились. Мне казалось, что деревья все время нашептывают мне о них…

Мальчик подумал, что дедушка совсем запутался, хотя даже ребенок знает, где заканчивается сон и начинается реальность.

— Мы остановимся тут на ночь? — спросил он.

— Мы в этих местах надолго задержимся.

Первым дело следовало добыть огонь. Мальчик так наловчился обращаться с дощечкой, что вскоре в небо поднялся легкий дымок. Когда костер разгорелся, мальчик обложил его со всех сторон найденными поблизости камнями. Дед поставил сверху котелок и, склонившись над кипящим в нем варевом, довольно крякнул.

— Как на вкус, деда?

— Вкусно, как в молодости…

В суп пошли листья одуванчиков, собранные ими еще днем, и верхние, ближе к цветам, участки стеблей бодяка. Это растение дед называл бадзяком.

— А тебе нравится?

— Как будто его сильно поперчили.

— Ничего. Он для сердца полезный… Кстати, сегодня, зайчатины не будет.

— А ты разве не охотился?

— Нет.

— Посмотрю, что у нас осталось…

Мальчик принялся осторожно перетряхивать содержимое рюкзака, чтобы невзначай не уронить мамины пряники. Три печенинки из перемолотой в муку коры он отложил себе, три — деду. Для себя он выбрал те, что поменьше, а дедушка большой, ему необходимо больше есть, чтобы поддерживать силы. Положив вареные листья одуванчика и стебли бодяка на печенье, внук протянул его деду.

— Я позабочусь о тебе, деда.

— Скоро пойдут ягоды, будет много ежевики, земляники и черники. А еще можно будет нарвать диких яблок и вишен. О рябине я уж умолчу. Главное — знать, где искать.

Слова старика звучали странно. Прошло невообразимо много времени с тех пор, как мальчик последний раз лакомился печеными яблоками, присыпанной сахарной пудрой ежевикой и земляничным вареньем, которыми мама часто его баловала.

— Глянь-ка!

Старик держал на раскрытой ладони три серых в крапинку яичка.

— Ты их в гнезде нашел?

— Да. Там было одиннадцать яиц, но я взял только три.

— А почему так мало?

— В лесу кроме нас хватит тех, кто захочет полакомиться. Ласки, куницы и прочая живность. У них сейчас как раз рождаются детеныши.

Мальчика посетила неприятная мысль:

— Ты меня тоже считаешь маленьким?

В свете костра было видно, что дед на секунду призадумался.

— Прислушайся к тому, что шепчет лес. Как думаешь, считает ли он тебя маленьким?

— Лес не дал мне замерзнуть в ту ночь, когда я шел к тебе.

— Лес хотел, чтобы ты вернулся. Он меня тоже зовет и не пускает.

Мальчик взглянул на болота. Ветер, свистящий в камышах, — это совсем не тот ветер, что завывает в вершинах деревьев. Мальчику нравилось сидеть под открытым небом после того, как они весь день прошагали под лесным пологом из листьев.

— Как лес может чего-то хотеть? — спросил он.

— Ну… Помнишь сказку о Бабе-яге?

Мальчик кивнул.

— А мой рассказ о людях в лесу?

Ребенок снова кивнул.

— Лес живой, внучок. Он живет, любит и ненавидит так же, как ты и я.

А потом деда словно озарило. Видно было, что ему на ум пришла внезапная мысль. Он пробормотал что-то в огонь, и языки пламени затанцевали, осветив мальчика светом иного мира.

— Хочешь, расскажу тебе еще одну историю?

Мальчик почему-то вздрогнул.

— А можно какую-нибудь летнюю сказку?

— Нет. Сегодня неподходящая ночь для них. Все мои истории родились в земле, где вечно правит зима. Если хочешь летнюю сказку, лежи и слушай, лес расскажет ее тебе. Леса знают много сказок… на любой вкус…

Дедушка устроился на постеленном на земле камыше.

— А как насчет этого? — спросил мальчик, приподнимая дедов рюкзак. — Может, и у него есть своя история? Как он тебе достался?

Он не раз задумывался над этим. У каждой фотографии есть своя история… у каждой безделицы… Иногда мальчик прикасался кончиком пальца к вышитым на рюкзаке иноземным буквам, гадая о том, какой же долгий путь проделала эта вещь.

Дед окинул его взглядом.

— Нет, внучок. Эту историю я расскажу позже, когда снова наступит зима.

Явно растревоженный вопросами внука, старик поднялся со своей камышовой постели и, разрезая высокую траву, направился к небольшому холмику, поросшему деревьями.

— Деда, куда ты?

Старик отмахнулся так резко, что мальчик невольно отшатнулся.

— Отдыхай. Я скоро вернусь. Мне просто надо…

И он скрылся под ветвями деревьев. Мальчик пытался убедить себя, что дедушка отлучился ненадолго, что ему просто надо отойти в сторонку. Впрочем, устраиваясь поудобнее на подстилке из камыша, мальчик испытывал неприятное чувство, сознавая, что лжет себе. В последнее время отлучки деда становились все продолжительнее. Особенно они участились с тех пор, как зима отступила, наверное в Страну вечной зимы, чтобы вселять ужас в жителей заледеневшего города Гулага. Иногда среди ночи мальчик просыпался и не находил дедушку, старик возвращался уже после рассвета. И сейчас он, возможно, собрался поохотиться или отправился собирать дары леса. Мальчик решил проверить и пошел по отпечаткам дедушкиных сапог. Оказалось, что он ошибся: старик просто бродил под деревьями, рассказывая им сказки, словно не мальчик, а они были его внуками.