Филип Дик - Голоса с улицы

Слева от них простиралась широкая плоская равнина, черная от металлической пыли и окалины. Внезапно открылся вид на город, который высился горой в конце промышленной равнины, где приземистые заводы сменялись перпендикулярным скоплением итальянских магазинов, домов и баров. Белье, полоскавшееся на склоне, с таким же успехом могло бы висеть на улицах какого-нибудь средиземноморского городка. Между лабиринтом домов и темно-синей водой Залива уродливая черная полоса заводов хмурилась, точно огромный выводок троллей: цистерны нефтеперерабатывающих предприятий, ржавые стальные эстакады фабрик по производству мыла, чернил и красок.

Вскоре в горячем летнем воздухе засмердело дохлой рыбой.

Справа от них находилась Пристань с яркими неоновыми вывесками на угловатых деревянных зданиях ресторанов и рыбных ларьков. Вдоль берега проходили перила, а внизу виднелся целый флот скверных суденышек, стоявших как попало, будто прибитый к берегу лес. Кое-где прогуливались парочки в пестрой летней одежде, любуясь гладью Залива, далекими, запеченными на солнце холмами полуострова Марин и океанским простором за ними.

– Вот она, – сказал Хедли. Сердце под футболкой застучало тяжело и мучительно. Он не видел Салли уже два года.

Его сестра стояла с мужем у края перил: она не смотрела на воду, а просто стояла. Салли изменилась с тех пор, как Хедли видел ее в последний раз, но он сразу ее узнал и мгновенно бросился к ней. Дейв и Лора устало поплелись следом: он намного их опередил.

Разумеется, Салли была в костюме дорогого покроя, из импортной светло-серой английской материи, но с простым и строгим силуэтом, резко сужавшимся на талии. Высокие каблуки, длинные роскошные ноги, затейливая шляпка на зачесанных назад белокурых волосах, перчатки, квадратная кожаная сумочка на руке, а в ушах… медные серьги. Пожалуй, она чересчур накрасилась для столь томительного июльского дня; даже отправляясь на покосившийся пирс, Салли оделась так, словно собралась в престижный ночной клуб. Когда Хедли подошел, его окутал аромат ее духов, вмиг напомнив все те вкусы и запахи, из которых состоял ее мир, ее тело и вещи: ткани, пудры, наряды и краски ее комнаты.

– Здравствуй, – сказала Салли своим гортанным, хриплым шепотом, с улыбкой посмотрев Хедли в лицо. На минуту она обняла его и поцеловала, едва задев губами щеку. От них остался влажный красный след, и Хедли ощутил, как он постепенно испаряется в жарком летнем воздухе. Колыхавшаяся кружевная вуаль отделяла его от знакомых до боли черт, которые манили, внушали благоговение и гипнотизировали его всю жизнь. Хедли снова увидел в ее бледно-голубых глазах самого себя. Копна ее тяжелых волос, желтых и густых, точно кукурузная патока, казались продолжением, идеальным завершением его собственных грубоватых косм. Все было на своих местах: губы и подбородок, скулы, длинная шея с напряженными голосовыми связками и расширенные ноздри, увеличившиеся лишь самую малость с их последней встречи. Теперь она уже была зрелой женщиной. В самом соку. Двадцатидевятилетняя, крепкая, в расцвете физических сил… Хедли вырвался из ее объятий и пожал руку ее мужу.

– Привет, – коротко поздоровался Боб, сдавив руку Хедли безжалостной мужской хваткой. – Как поживаешь, Стью?

– Прекрасно, – сказал Хедли и всех между собой перезнакомил: Дейв и Салли смутно помнили друг друга по школе. Оба чисто формально, бесстрастно поздоровались. У Боба был угрюмый и грозный вид в ковбойской шляпе, джинсах, холщовой рубахе и сапогах для верховой езды. Волосы на твердом выпуклом черепе были выбриты, благодаря чему тот приобрел оттенок черного кофе, а злобные глазки поочередно поглядывали на каждую овцу из его стада, пока он вел их к огромному блестящему «нэшу», припаркованному на краю тротуара.

– Куда? – грубо спросил Боб, усевшись за руль, и смерил Дейва с Лорой холодным, циничным взглядом. – Давайте сразу на автостраду и махнем на юг полуострова: нам надо пораньше вернуться.

Плавно опустившись на сиденье рядом с мужем, Салли громко сказала:

– Я проголодалась… Пока не спустились к побережью, давай прихватим чего-нибудь перекусить.

Неприятное, костлявое лицо Боба сердито нахмурилось:

– Когда мы доедем, Эллен сообразит для тебя какой-нибудь жратвы. Тебе что, невтерпеж? Или я многого прошу?

– Давай поедем в Китайский квартал, – стояла на своем Салли. – Ну пожалуйста, мне хочется китайской еды. В конце концов, мы же не каждый день здесь бываем, – она грациозно выгнулась назад и махнула Хедли, приглашая его сесть спереди. – Детка, ты не знаешь какой-нибудь хороший китайский ресторан? Боб никогда не пробовал китайской кухни.

Хедли вздрогнул от старого прозвища: прошло столько лет, но волшебное слово осталось в целости и сохранности. Он снова стал «Деткой» – младшим братом, который смотрит на сестру снизу вверх, с благоговением и обожанием.

– Ага, – пробормотал он, неуклюже залез в машину и хлопнул дверцей. – Я знаю одно местечко на Вашингтон-сквер, можно попробовать.

– Не признаю китаезовских харчей, – веско заявил Боб, нажав на газ. – Я могу есть яичницу с ветчиной хоть каждый день.

Машина набрала скорость и рванула вперед: Дейв и Лора на заднем сиденье еле успели закрыть дверцу. «Нэш» бесшумно свернул в узкий проулок, прижал к обочине купе «форд» и устремился по горному склону прямиком к отвесной скале, застроенной зданиями.

– Скажешь, где повернуть, – сказал Боб Хедли. – Я не знаю этот город. Сроду бы сюда не сунулся, если б можно было не ехать.

Дейв и Лора молча прижимались друг к другу, напуганные увальнем за рулем. Боб и Салли были высокими, прекрасно сложенными людьми, по сравнению с которыми Гоулды казались лилипутами. В зеркале заднего вида безвольно маячили их темные, рябые, неправильные лица; оба супруга сложили руки на коленях в немом повиновении. Хедли поразила эта перемена: его сестра и ее муж словно заколдовали этих еврейчиков, вернув их в состояние первозданной глины.

Впервые в жизни Хедли показалось, что он наблюдал две различные расы. Дейв и Лора безропотно смирялись со своим чисто служебным статусом: онемелые и застывшие, они безучастно смотрели вперед, подпрыгивая вместе с машиной на ухабах, пока Боб умело петлял на узких перекрестках между другими автомобилями, пешеходами, фургонами, автобусами. Слышались только свист воздуха да маслянистый гул двигателя. А рядом с Хедли весело улыбалась сестра, слегка приоткрывая темно-красные губы и показывая твердые белые зубы, которым он завидовал всю жизнь.

– Как я рада тебя видеть, – нежно сказала Салли, вытянула руку в перчатке и обхватила его ладонь. Хедли вздрогнул от нажима сильных, тонких пальцев, которые остались лежать на его руке. Он не смотрел на сестру, а таращился на проносившиеся мимо магазины и здания, рисованные вывески, первые вычурные заведения китайского квартала.

– Как идет торговля телевизорами? – кисло спросил Боб своим суровым, отрывистым голосом. – Зашибаешь деньгу?

– Помаленьку, – ответил Хедли. Ему захотелось спросить, как идет торговля недвижимостью, но голосовые связки не желали соблюдать светские условности. Какое ему дело до торговли недвижимостью? Боб Соррелл ему не нравился: зять поражал его, вызывал уважение и надлежащий страх, но он недолюбливал этого человека.

– У нас все путем, – сказал Боб, не дожидаясь вопроса. – Знаешь, небось, что вудхейвенский участок теперь наш?

– Ах да, – буркнул Хедли. – Тот новый участок на автостраде.

– Мы еще не скоро отобьем свои вложения. Мы же вбухали туда кучу валовых инвестиций по пяти векселям, но даже не начали погашать долг: пять сотен покрывают единовременную выплату комиссионных, и все. Это сорокалетняя ссуда… – Он оттеснил автофургон к обочине, чтобы можно было его обогнать. – Проценты растут… и эта куча валовых инвестиций в конце концов обесценится и не принесет никаких дивидендов. Лет через шесть-восемь нам достанутся хибары. К тому времени их уже придется перестраивать заново.

Хедли завороженно слушал, как слетали слова с его языка. Боб Соррелл говорил спокойно, уверенно, расслабленно, без всяких эмоций, не испытывая ни стыда, ни гордости. Он просто констатировал факты.

– Боб скупил целую уйму загородной недвижимости, – сказала Салли с покрасневшими от восторга щеками. Ее голубые глаза взволнованно заблестели. – Фермы, магазинчики и сельскую газету. В Сент-Хелине – мы поедем туда в следующем месяце на недельку: поживем, познакомимся с городом. Такой вот у нас будет отпуск!

– Ну да, – резким и бесстрастным голосом сказал Боб. – Большей частью этого добра владели «Напа Каунти Лэнд энд Инвестментс». Мы перекупили его в мае прошлого года, – он повысил голос. – Да где ж этот хренов кабак? Я вижу до фига мясных ресторанов, или у тебя какой-то конкретный на примете?