Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

Ознакомительный фрагмент

Попрощавшись, Россошанские предложили подвезти Кемсу до автобусной остановки (инфекционная больница находилась в стороне от оживленных маршрутов). Бедная Кемса не знала, как отказаться от такой благодати. Буквально насильно Россошанские затолкнули Самбиеву в «Жигули». С заднего сидения Кемса обернулась, жалобно улыбнулась, как бы извиняясь перед сыном, махнула стыдливо рукой. Увлажнились глаза сына. Еще долго он глядел в окно, боясь обнаружить слабость… Нет, он не завидовал Россошанским, он рад был их положению, рад был, что судьба свела его с Дмитрием. Просто жалко было одинокую мать, только что похоронившую дочь. Жалко было за ее беспросветную, тягостную судьбу.

– Арзо, – положил руку на плечо Дмитрий. – У меня нет братьев и сестер. Ты станешь мне братом?

– Да, – обернулся Самбиев. – И младшим братом и другом.

На две недели раньше Арзо выписался Дмитрий. На следующий день он явился отягощенный едой и импортными дефицитными лекарствами, которыми лечился сам…

В сентябре 1982 года Самбиев Арзо официально начал трудовую деятельность в качестве учетчика молочно-товарной фермы № 3 колхоза «Путь коммунизма». Вакантных должностей в конторе не было, и председатель колхоза, некто Дакалов, очередной временщик из далекого района, проявил гуманность к молодому специалисту, имеющему красный диплом, и в качестве моральной компенсации попросил начальника отдела кадров в трудовой книжке Самбиева сделать запись не учетчик, а – инженер-статист. Однако как бы ни называлась должность, в утвержденном министерством штатном расписании напротив его фамилии стоял оклад – восемьдесят рублей без удержаний. Сумма чуть превышала его студенческую стипендию. Этих денег ему не хватало даже на карманные расходы. Таким образом, получив красный диплом с отличием о высшем образовании, Арзо не мог содержать достойно себя, не говоря о помощи семье.

Через пару месяцев работы коллеги Самбиева, такие же учетчики из смежных подразделений, поделились с ним опытом зарабатывания денег. Процедура была простая, отработанная, всем, кроме новичка Самбиева, известная. Во-первых, в табеле значились две-три доярки – «мертвые души», зарплату которых присваивал бригадир. Во-вторых, завышались нормы времени и составлялись акты падежа, пропажи и так далее. Словом, Самбиеву предлагалось ввести в табель рабочего времени пару своих «мертвых душ» и чуть-чуть повысить сумму списываемых актов и объем надоя. Таким образом, он мог свободно иметь ежемесячно около трехсот рублей. Сотня должна возвращаться главному бухгалтеру и экономисту колхоза, как их законная доля. Короче говоря, все карты были раскрыты. Двести рублей в месяц, плюс различная натуроплата в виде сена, муки, зерна, плюс возможная премия за год в урожайный сезон – и жить можно спокойно. Однако Самбиев, не долго думая, отверг все эти служебные махинации, чем вверг в шок руководство колхоза. Все поняли, что Арзо «не свой», и его отторгли, а с бригадиром начался конфликт. «Такой честный учетчик никому не нужен, – открыто кричал старый бригадир, – нам надо кормить семью, а этот молокосос будет в идею играть».

Бригадир прямо, без ложной скромности, попросил Арзо уволиться или перейти на другой объект. Однако Самбиев оказался не «молокососом», он так круто одернул начальника при всем коллективе, что у того аж челюсть отвисла.

– Был бы я помоложе, ты бы со мной так не говорил, – оправдывался старик перед хохочущими доярками и скотниками. – А вы что орете? Вон по местам! – сорвался он на подчиненных.

Вызывающее поведение Самбиева руководство колхоза обсудило за очередным вечерним застольем. Обуздание «строптивого сопляка» возложили на ответственного по животноводству – главного зоотехника.

На следующее утро главный зоотехник обвинил Самбиева в невежестве и разгильдяйстве. Взбешенный несправедливостью учетчик не сдержался и обматерил руководителя. Крупный телом, зрелый по возрасту зоотехник бросился на тонкого с виду Арзо. Началась драка. Самбиева зоотехник быстро подмял и, держа за курчавые волосы, наносил безжалостные удары коленкой в лицо. Доярки и скотники их разняли, зоотехник умчался на «Ниве», а окровавленный Арзо еще долго валялся в ногах с сочувствием обступивших его работников фермы.

Молва о драке моментально облетела колхоз. Мнение людей разделилось. Простые колхозники были в основном местные – они заняли позицию Самбиева. Руководство стеной встало за приезжего зоотехника. Дело принимало нежелательный скандальный оборот, и по указке председателя быстро организовали негласную комиссию по примирению, в которую вошли секретарь парткома, председатель профкома колхоза, местный мулла и шофер «КаМАЗа» колхоза, кумир председателя, туповатый громила Маруев. Уже к вечеру зоотехник и учетчик, последний под давлением своей матери, обменялись молча примиряющим рукопожатием. Но кто бы видел их ненавидящие лица!

Тем не менее, конфликт на этом не погас, а получил новое развитие. Руководство стало действовать хитрее, продуманнее. Главный зоотехник и главный ветврач просто не завизировали очередные наряды учетчика. Зарплата работникам фермы задерживалась. Это было ЧП районного масштаба. Колхозники возмущались, моментально приехала комиссия из райкома партии и исполкома, выяснили, что виновный во всем учетчик МТФ-3, допустивший ряд приписок и неверностей. Следом примчались следователь районной прокуратуры и сотрудник ОБХСС*.

Руководство колхоза поняло, что любая проверка касается не только молодого специалиста Самбиева, но в первую очередь их всех. Решили разойтись полюбовно. Созвали открытое собрание активистов колхоза, и секретарь парткома прямо попросил уволиться неужившегося учетчика. Слово взял Самбиев.

– Я работаю в своем родном селе, в своем колхозе, и мне деваться отсюда некуда. Я на своей территории. Пусть лучше приезжие убираются восвояси.

Собрание актива колхоза проходило в кабинете председателя (просторнее этого помещения в хозяйстве не было). Зал зашумел. Начались выкрики «за» и «против».

– Однако, чтобы не портить вам жизнь, я уйду с работы, – продолжил учетчик, – если вы, так сказать активисты – прислужники, вынесете такое решение.

Еще громче завопило сборище. Самбиев, не дожидаясь прений и голосования, покинул демонстративно контору.

Осень была в разгаре. Рано темнело, зачастили дожди. Разметая обильную грязь, мощно рыча, у ворот Самбиева остановился «КаМАЗ». Хриплый бас здоровенного Маруева вызвал Арзо, не церемонясь, он прорычал:

– Завтра явишься в контору и напишешь заявление. И чтобы больше ноги твоей в колхоз не ступало.

– А кто ты такой, чтобы мне указывать? – возмутился Самбиев.

– Сейчас узнаешь кто! – двинулся в темноте шофер.

Подслушивающие за воротами Кемса и сестра Арзо выскочили наперерез верзиле. Начались крик, ругань, мольбы о мире, подоспели соседи. «КаМАЗ», обдавая всех грязью и угаром, умчался.

В ту же ночь, теперь уже в ворота Маруева, стучался сосед Самбиевых, отец девятерых сыновей – старик Дуказов.

– Председатели наворуются – и через год-два уедут в город, а нам здесь жить, так что выбирай правильную позицию, – примирял старец водилу.

– Нечего меня учить, пусть завтра же пишет заявление. Всю муть со дна поднял, – кричал Маруев.

– Муть – это начальство и подтиралы их зада, – не сдержался старик.

– Что ты хочешь сказать? Сыновьями осмелел?

– До сыновей дело не дойдет, еще и я крепок. А вот если еще раз сунешься к Арзо, тогда вот точно с сыновьями дело будешь иметь.

Маруев хотел что-то возразить, но осекся – все-таки Дуказовых не счесть. Поворчав, он спасовал, а ночью неожиданно приболел и взял больничный.

Тем не менее, подчиняясь уговорам матери и решению абсолютного большинства собрания активистов колхоза, Самбиев на следующее утро подал заявление об увольнении «по собственному желанию, в связи с семейными обстоятельствами».

Все облегченно вздохнули. Казалось, что наконец избавились от юного возмутителя устоев колхозного строя. Но в Самбиеве пылала месть, и оскорбленное самолюбие молодого честолюбца жаждало бури, реванша. Никто не ожидал, что конфликт перерастет в иные формы, и этому будет способствовать ряд чисто случайных, на первый взгляд, факторов. Однако это были не случайности, а скорее закономерности кавказского бытия.

В тот же день еще формально не уволившийся Самбиев подкараулил главного зоотехника. Он открыл дверь водителя служебной «Нивы» и потребовал драться один на один.

– Ты что, сдурел? – побледнел зоотехник. – Тебе мало в тот раз попало?

– Хочу еще раз, – оскалился Самбиев.

– Мы ведь примирились, – задрожал от злости и наглости учетчика главный специалист колхоза.

– Мир и вражда – дело преходящее, – пытаясь сохранить хладнокровие, ухмыльнулся Арзо.