Мартин Эмис - Записки о Рейчел

Он вопросительно поднял брови.

Я пожал плечами.

— Я проводил массу времени в постели, болея. И очень много читал. Все подряд, даже словари.

Мистер Беллами покачивался на пятках, стоя у мраморной каминной доски. У него из носа торчало столько длинных волос, что, наблюдая за ним уже целый час, я не мог с уверенностью сказать, что это не усы. Он выглядел лет на пятьдесят — и вел себя так, будто ему пятьдесят, — но ему было не больше тридцати пяти. Похоже было, что у него есть побочные доходы. Иначе с чего бы он вот так сидел в роскошной гостиной среди книг в тяжелых переплетах, попивая джин, притворяясь учителем английского и мечтая стать преподавателем Оксфорда, чтобы донимать там настоящих, живых пидрил-студентов?

— Очень впечатляет. Думаю, это пошло вам на пользу. Еще джину?

Это был мелкий коротконогий ублюдок, около метра шестидесяти. Косматый коричневый жилет, шишковатое лицо, рыжеватые мочалкообразиые волосы. С его богатством и аристократичностью он мог позволить себе не обращать на все это никакого внимания. Мистер Беллами выглядел совершенно бесполым, казалось, он не станет утруждать себя даже мастурбацией.

Беллами вернул мне стакан. Откуда-то слева он достал книгу и сунул ее мне в руку.

— «Потерянный рай», второе издание. Оно… ужасно красивое, правда? — произнес он трепетным голосом. — Да, я уверен, один из моих далеких предков написал утопический роман. «Оглядываясь в прошлое», вот как он назывался. Но я его не читал.

— Правда. Очень красивое издание, — сказал я, возвращая ему Мильтона.

— Нет. Я хочу, чтобы вы взяли.

Я принялся мотать головой и что-то бормотать.

— Нет, нет, нет. — Он поднял руку. — Я настаиваю. Прочтите, очень неплохо написано.

Было еще достаточно светло, чтобы рискнуть прогуляться пешком до Килбурна. «Тридцать первый» был капризным автобусом, к тому же меня не ждали у Рейчел раньше без четверти восемь. Надо было убить время. Фонари, освещавшие проспект, разгорались все ярче на фоне нарождающихся сумерек.

Я уже был однажды в Килбурне, когда Джеффри затащил меня сюда, чтобы обследовать магазин подержанных гитар. Сейчас, так же, как и в тот раз, он выглядел как маленький городок во время войны: осажденный, заколоченный, люди высыпали на улицу, переживая чувство тотального братства после всеобщего затемнения. Я зашел в полуразрушенный викторианский паб и поспешно выскочил оттуда. Он был битком набит хулиганьем, ирландцами, бритоголовыми и прочими агрессивными меньшинствами. В любой другой день, чтобы подкрепить джин мистера Беллами, я бы рискнул. Но сейчас на мне был темно-серый костюм-тройка — скорее, правда, наводящий на мысль об университете, но все равно весьма вызывающий. Вместо этого я выпил лимонаду со студентами и иностранками-домработницами в мрачноватом кафе рядом с кинотеатром. Там, а также в автобусе двадцать минут спустя я листал книгу, подаренную Беллами, и размышлял о предстоящем уикенде.

Что за игру вел мой отец? В среду, вернувшись из кино, я застал Дженни и Нормана перед телевизором. Они заговорили одновременно: Дженни спросила, не хочу ли я кофе, а Норман спросил, не хочу ли я виски, так что пришлось дипломатично ответить, что мне ничего не нужно.

— Зачем, — вопросил я, — этот старый мудак сюда приперся? Чего он хотел этим добиться?

— У шлюшки этого старого мудака, — сказал Норман, — есть десятилетняя дочь, которую в эти выходные некуда деть, поскольку ее мать уезжает со старым мудаком.

— И он хочет, чтобы ты побыл нянькой?

Норман кивнул.

— И ты будешь?

— Конечно, — сказала Дженни.

— Чего ради?

— Бедняжке некуда больше деваться.

— Ну и?..

Телевизор внезапно затрещал. Дженни взвизгнула.

— Что с тобой? — спросил Норман.

— Ничего особенного. Просто никак не пойму, что это за чертовщина.

— Забавно. Я и сам никак не пойму, что это за хуйня.

Я целый час просидел за своим столом, тряся головой, работая над Письмом Моему Отцу. В полночь я зачеркнул слово «Письмо» и написал сверху «Обращение к».

Я сошел с автобуса и направился к дому Рейчел. В одной из подворотен, за две улицы до цели, я попытался заранее избавиться от вечерней мокроты, выхаркав две лужицы неоднородной зелени. Я привалился к стене и некоторое время наблюдал за человеком, моющим свою машину.

А вот и дом, в который мы с Джеффри нагло вломились два месяца назад. На этот раз я уверенным шагом подошел к двери и деликатно постучал молоточком.

Юная принцесса, переодетая горничной, открывает дверь, вешает пальто, приглашает следовать за ней наверх. Я введен без доклада в комнату, полную людей. Появляется Рейчел, вся в белом, с неясными очертаниями, берет меня за руку. Меня призывают пойти познакомиться с Мамочкой. Вдвоем мы шествуем среди всей этой роскоши. Три женщины в прическах и украшениях. Два смокинга. Крупная седовласая дама протягивает мне руку. «Хайвэй, это Мамочка». Когда я кланяюсь, Мамочка, однако же, смотрит поверх моего плеча. Она произносит: «Минни, ты все-таки пришла. Что же произошло?» С кислой улыбкой я выпускаю ее руку и отступаю, чтобы пропустить Минни. Пора уносить ноги. Спустя две минуты, оказавшись каким-то образом в одиночестве посреди комнаты, прячась, я обнаруживаю стакан в своей руке и руку у себя на плече.

— Приветствую!.. Рад тебя вновь увидеть, Чарльз, — прогнусавил Дефорест Хёнигер.

Гораздо позже, уже сидя за столом, я вдруг понял, что не сплю. К этому моменту я достаточно опьянел и готов был отстаивать левые взгляды. Дефорест не смог бы быть еще милее и радушнее. И, поскольку любой американец — это ходячий кинофильм, он даже не был особенно скучным. Вдобавок всякий раз, когда пустел мой стакан, он забирал его, наливал туда еще виски и приносил назад, не забыв сказать: «Не за что», — опять же, в нос.

В столовой еще одна принцесса в изгнании показала мне мое «надлежащее место», иными словами, «место для наименее важных гостей».

— Спасибо, спасибо, — кивнул я, усаживаясь между тетушкой и сводным братом Рейчел, Арчи. За столом было четырнадцать человек. Я сидел на тихом конце, со стороны Гарри. Рейчел была на шумном конце со своей матерью и Дефорестом.

Гарри, как я теперь видел, был очень высоким мужчиной англо-еврейской внешности со лбом размером с ягодицу и толстыми мокрыми губами. На нем был модного покроя серый костюм и рубашка в тон с галстуком. На первый взгляд он мог показаться шикарным и глупым. На деле же он был обыкновенным и глупым. Очевидно, Гарри натренировал свой громкий помпезный голос имитировать аристократическое произношение еще лет в двадцать (наверняка примерно в те же годы он удлинил свою фамилию на «Сет-»). Тридцать лет спустя он с тем же успехом все забыл. К счастью, он был достаточно самодоволен, чтобы не замечать свою неуместную гнусавость. У Гарри была престранная фигура, хотя и не без симметрии. От ступней до коленей он был худ. От коленей до бедер — толст. От бедер до пояса — очень толст. От пояса до груди — очень-очень толст. От груди до плечей он был очень толст. У него была толстая шея и худое, если не считать арбузных губ, лицо.

Сев, Гарри тут же принялся обсуждать политические новости с красавчиком-предпринимателем справа от него. Затем между ними уселась молодая женщина с лошадиным лицом. Тетушка — тетя Рейчел, а не Арчи, как я позднее понял, сидела справа от меня, слева от Гарри. Она теребила салфетку и прислушивалась к разговору. Гарри изредка поглядывал на меня, видимо, принимая за друга Арчи.

В комнате было темновато — ее освещали всего несколько свечей. Я взглянул на другой конец стола. Рейчел сидела рядом с Дефорестом, Дефорест сидел рядом с ее матерью, которую пытался возбудить своими веснушчатыми нашептываниями. Почему Рейчел не сказала мне, что он тоже придет? У него был такой вид, будто он сегодня собирался еще «и людей посмотреть, и себя показать». Возможно, он свалит после ужина.

Но если бы кто-нибудь в этот момент спросил меня, какого черта я тут делаю, я бы не знал, что ответить. В любом случае, было понятно, что я здесь не только затем, чтобы поглощать еду и расточать улыбки. Арчи потягивал вино, положив локти на стол. Он внушал мне отвращение. Шикарная замшевая ковбойская куртка с бахромой, коричневые вельветовые брюки, сапоги из змеиной кожи. У Арчи была машина — Мини-Ослик.

Ну, тут все должно быть просто.

— Хай, — сказал я тоном хиппи голубых кровей, с обдолбанной улыбкой. — Иисус милосердный, может, ты знаешь, что за прикольный пипл тут собрался? Сколько это еще будет продолжаться, ты не в курсе? — Я отхлебнул вина и усмехнулся. — По крайней мере, бухла здесь навалом.

Арчи взирал на меня в явном оцепенении, как вежливый, но туповатый школьник. Он приподнял брови, а затем отвернулся к соседке, сидевшей по другую руку. Только теперь я заметил, что это была сказочно красивая девушка. Так-так. Когда я заглянул под стол, изящная рука как раз легла Арчи на колено и поползла в направлении его ширинки.