Нина Килхем - Как поджарить цыпочку

Во второй сумке лежали сплошные белки: фундук, миндаль, грецкие орехи и картонка с яйцами. Яйца он немедленно поставил вариться. Потом вытащил вакуумную упаковку дрожащего тофу и содрогнулся от его вида. Но ему до смерти хочется быть здоровым, он намерен изменить свою жизнь. Потом на столе последовательно возникли: витамины, пищеварительные энзимы, свободные аминокислоты, золотистое льняное семя, морская капуста. И канат. Он повертел им около лица и убрал обратно в сумку. С этим уж точно можно подождать.

Он поставил будильник наручных часов с расчетом, чтобы каждые три часа тот подавал ему сигнал к обновлению запаса протеинов.

Но сначала нужно два дня очищаться. Надо освободить организм от годами копившихся шлаков, только тогда новая диета принесет пользу. Он заглянул в инструкцию, написанную размашистым с завитушками почерком Тины:

«С самого утра: смешать псиллиум-порошок с восемью унциями родниковой воды. Потом травяной чай, упражнения и чистка кожи.

Завтрак: любой фрукт (кроме банана).

Второй завтрак: спирулину (она, добрая девочка, отдала ему половину своих запасов) смешать с десятью унциями кипяченой воды.

Обед: салат из ростков и три капсулы пищевой добавки с морской капустой.

Ужин: то же самое, что обед.

Перед сном: упаковку волокон, травяной чай и массаж брюшной полости».

Дэниел положил записку в карман рубашки, рядом с сердцем. Он улыбнулся, постучал себя в грудь и открыл бутылку пива.

Джасмин подъехала к маленькому домику в конце Фалз-Черч. Пока она выбиралась из машины, мать успела открыть дверь и проворно сбежать по лестнице. Ее распущенные светлые с проседью волосы развевались на ветру, как у колдуньи. Сегодня на ней были джинсы и футболка с изображением обреченного на вымирание сибирского волка. Она крепко и нежно обняла дочь.

В доме со всех стен смотрели разнообразные волки, их фотографии висели, словно портреты прародителей. Каминную доску покрывал слой нагара. В высоких, отживших свой век канделябрах стояли восковые свечи. Вокруг камина сгрудились стулья, оставшиеся после вчерашнего сборища. Мать смахнула с лица невидимую паутину.

– Кофе?

– М-м-м.

Линда – матери нравилось, когда Джасмин называла ее Линдой, – не проявляла интереса к готовке с тех пор, как Джасмин стала жить отдельно. Приготовление пищи всегда было для нее необходимым, но скучным ритуалом. Джасмин не помнила, чтобы мать когда-либо готовила обед более чем из двух ингредиентов: банка фасоли и пачка сосисок, банка грибного супа и резанная кубиками курица, банка моллюсков и макароны. Она обожала сухие смеси в банках и готовила из них все: основные блюда, пироги, соусы, супы, апельсиновый сок и даже молоко.

– Так гораздо проще, – объясняла она приходившей в ужас дочери. – Хранится вечно.

В холодильнике у Линды не было ни одного живого продукта, кроме яиц. Яйца были удобным блюдом – налил воды и сварил. Больше всего ей нравились гамбургеры-помощники.[21] Когда они появились, Линда раз в неделю подавала их на обед.

– Ты только подумай, сколько разных вкусов они напридумывали, – говорила она с гордостью, вываливая содержимое коробки в серую пережаренную говядину, – классический с сыром, острый мексиканский, пикантный итальянский! Как будто каждый вечер идешь в новый ресторан!

Количество консервантов, осевших в пищеварительном тракте матери, должно быть просто ошеломляющим. И тем не менее Джасмин вынуждена была признать, что выглядела мать гораздо моложе своих лет.

Теперь все было по-другому. Линда открывала для себя новые продукты или, что вернее, продукты, на которые у нее была аллергия. Она винила их все без исключения. Молочные, как она считала, наполняли ее слизью, пшеница была источником всех зол, дрожжи – причиной зуда. Пища становилась врагом. Заговором правого крыла. Его затеяли крупные корпорации, отравлявшие землю аллергенами и скармливавшие зараженные удобрениями продукты сельского хозяйства населению, которому с биологической точки зрения больше подходили орехи, трава и мясо динозавров. Поэтому она ходила по местным магазинам здорового питания и кооперативам, где можно было купить зерно из бочки и мультивитамины без желатина. Она просмотрела в Интернете все статьи, написанные для таких, как она, тоже обеспокоенных качеством пищи. В разделах под названием «Пища для самоубийц» говорилось о том, что за каждой частичкой приличной на вид пищи по-хулигански прячутся злобные добавки.

Но вот что Линда умела готовить лучше всех на свете, так это кофе. Орехово-ванильные смеси с идеально отмеренным количеством горячего соевого молока она подавала в больших керамических кружках, купленных по случаю в «Долине Шенандо». Джасмин слышала, как она роется в холодильнике среди многочисленных упаковок кофейных зерен в поисках подобающего утреннего вкуса.

– Вчера Карим заходила, – крикнула Линда из кухни.

– Да?

– Ага, и мы очень хорошо посидели. Пили чай с рисовыми лепешками.

– Она их съела?

– Да, целых две.

– Что-нибудь сказала?

– Что?

– Ну, что-нибудь интересное?

В кухне воцарилось молчание.

– Нет.

Потом зажужжала кофемолка. Джасмин откинулась на софе и закрыла глаза. Она чувствовала себя смертельно усталой. Может, отказаться от кофе и залезть в мамину постель да поспать пару часиков? Но мать уже входила в комнату с двумя чашками дымящегося кофе и подносом подсушенных лепешек. Она потрепала Джасмин по плечу.

– Расслабься, все пройдет. Помню, какой ты была в ее возрасте. Кошмар.

– Ну, такой я никогда не была.

– Да, ты была толстой.

Джасмин заела это замечание сухой лепешкой, в которой не было ни молока, ни пшеницы, ни вкуса.

Дэниел поскреб шею. Этот его «один разик» обратился в тринадцать. Тринадцать раз за неделю. Он приподнял бровь, дивясь самому себе. Он и не думал, что до сих пор способен на такое. Но до чего же он устал! Устало тело. Устала голова. И врать он тоже устал. Он врал всем – Джасмин, своим студентам, когда, опоздав на занятия, он пробормотал что-то невнятное про транспорт, а на самом деле развлекался с Тиной в своем кабинете. Он заметил, что студенты уже в курсе. Особенно после того, как Тина с всклокоченными волосами скользнула в класс следом за ним. Он врал Карим, друзьям, господи, он даже Тине наврал – сказал, что не смог к ней приехать из-за того, что машина не завелась, а на самом деле остался дома потому, что Джасмин попросила его помочь перевезти из бакалеи двенадцать бараньих туш. За все придется отвечать. И Тина ведет себя так странно, будто не придает серьезного значения тому, что происходит, ничего не требует, просто забавляется, а потом вдруг посмотрит, будто саблей по кадыку хочет полоснуть, но в то же время дает ему увернуться. А потом засмеется, отпрыгнет, вытянет руки, показывая, что в них ничего нет, и это была всего лишь игра и забава. А игра ли это?

Дэниел закрыл глаза. Завтра выходные. Пятница, пять вечера. Он сейчас пойдет домой, поест чего-нибудь вкусненького. Утром из кухни пахло розмарином, Джасмин возилась с бараниной, индейка по праздникам уже надоела. Они откроют бутылочку «Сан-Эмильон», может, возьмут фильм напрокат. И все выходные он ни о чем не будет думать. Можно сходить с Карим в кино. Они часто это делают по выходным. Оставят Джасмин отмокать в горячей ванне, а потом придут домой к ужину. Дэниел улыбнулся. Да, именно так он и сделает. Он поднялся, достал ключи, прибрал бумаги. Но опять пришла она. Заскреблась под дверью. Как кошка. Дэниел затаил дыхание. Царапанье стало настойчивее, теперь уже скребся тигр. Тигр, который почуял кровь и приготовился к прыжку.

Дэниел застыл у стола. Ладно, может, еще раз. Но теперь уже последний.

– Войдите.

Дверь открылась. Сначала появился коричневый бумажный пакет, потом рука, а потом и вся она – в коричневом трикотажном платье в обтяжку. Жестом фокусника Тина вытащила из пакета бутылку шампанского и широко улыбнулась, ожидая восторженного «а-а-ах!».

Дэниел выронил ключи.

Через две секунды она уже сидела на столе – платье задралось до самой шеи, ноги обвились у него вокруг пояса, ее рот выделывал забавные штуки с его губами.

В следующую секунду он уже засопел в ложбинку ее грудей, но вдруг почувствовал боль в колене, упертом в острый край стола. Он с усилием распрямил спину.

– Мне надо идти.

Тина сдвинула колени и легко соскочила со стола.

– Подожди минуточку, – сказала она.

На цыпочках отправившись к ванной, она исчезла за ее дверью. Когда она вернулась, Дэниел уже стоял застегнутый на все пуговицы и молнии и позвякивал ключами. Ее глаза сузились.

– А как насчет шампанского?

– Мне надо идти.

– Почему?

– Ну…

– Потому что она ждет?

– Ну, я не знаю…

– Конечно ждет.

Она отвела взгляд, почесала шею, скрестила руки.