Нина Килхем - Как поджарить цыпочку

– Да, Рэй, в День благодарения неплохо было бы подумать о здоровье. Здоровой и свежей пище. Свежая клюква… свежая индейка… свежеиспеченный яблочный пирог…

Рэй одобрительно хихикнул в микрофон.

– Звучит свежо.

– И я думаю, что на сегодняшний день это – ключевая мысль.

– Джасмин?

Джасмин осторожно нагнулась к микрофону.

– Я готовлю угощение ко Дню благодарения вот уже двадцать лет, Рэй. И главное – это масло. Потому что масло – это вкус. Я говорю о политой маслом индейке, картофельном пюре с маслом, жаренной в масле кукурузе…

– Вот об этом я только что и говорила, – перебила Салли. – Нам нужно от этого избавляться. Уходить от всего этого промасленного, индустриального, сложного образа мышления. Только здоровая пища. Что нам нужно, так это здоровый подход. Что вы скажете насчет пиццы с ананасами? Или…

– А я считаю, что самое главное в Дне благодарения – это традиции. Разве не так? – перебила Джасмин.

– Давайте создадим новые традиции. Придумаем новые рецепты. Здоровые. Для здоровых семей…

– Я всегда стараюсь приготовить начинки в два раза больше, чем нужно, потому что половину съедаю еще до того, как начну фаршировать индейку, – доверительно сообщила Джасмин.

– Ну, это так же свежо, как смолотый вчера кофе, – парировала Салли со снисходительной улыбкой.

– Во всяком случае, это свежее недорощенных идей.

– Как ты их назвала?

– Здоровое, здоровое, здоровое. Заладила, как говорящий попугай.

Рэй наклонился вперед.

– Дамы…

– Новые идеи не удерживаются в голове, если их не вдалбливать, – сказала Салли.

– А мне, чтобы общаться со своими читателями, не нужна кувалда.

– С какими читателями? У тебя нет ни одного. Твои книги, дорогая, измельчают на кусочки и добавляют в собачий корм.

– А твоими собака подавится.

Рэй поднял руку.

– Ну что же, время нашей передачи подходит к концу…

– Не маши на меня своим ножом, Джасмин Марч! – завопила Салли.

Вытащив из сумки большой мясницкий нож, Джасмин театральным жестом занесла его над головой Салли.

– Я устала от вранья, которое ты пишешь. Меня тошнит от всех, кто пишет вранье. Мир тошнит от здорового, ему нужен настоящий вкус.

– Джасмин, опусти нож, – подлизывалась Салли.

– Америка жаждет пищи. Жаждет настоящего яблочного пирога с настоящим маслом. Мечтает, чтобы к пирогу подали гору сливочного мороженого. Не замороженного обезжиренного йогурта, не холодного молока, не постного соуса. Я говорю о настоящем, жирном, сливочном мороженом…

Рэй отчаянно тянулся к кнопке на пульте, сверкавшем, как новогодняя елка.

– У нас на третьей линии Гертруда Грин из Гейтерсбурга. Добрый день, Гертруда.

– Привет, Рэй. Я просто хотела сказать, что наконец-то в твоей передаче прозвучали нормальные слова… Ты вечно несешь какую-то ахинею, но сейчас, вот только что… это была чистая правда.

– Спасибо за звонок. А теперь Джон Дин из…

– Рэй, чего она добивается? Убить нас всех хочет, что ли? Мне кажется, что передачи вроде твоей нужно сопровождать предупреждениями…

– А вот, пожалуйста, опять Гертруда, на той линии был какой-то невменяемый…

– Послушай, толстозадая…

– Кто это – толстозадая?

– Да ты. Даже здесь слышно, как трясется твоя жирная задница…

Рэй потянулся к кнопке «выкл.».

Салли нагнулась к микрофону.

– Здоровые идеи для здоровых семей…

– А что оскорбительного в этом слове из трех букв? Я говорю «жир», а не «ж…».

Рэй отключил аппаратуру и желчно уставился на женщин. Джасмин засунула нож в сумку, вычеркнула в своих записях строчку «устроить дискуссию» и допила кофе.

Салли, посмотревшись в маленькое зеркальце, подправила на губах помаду.

– Классная мысль, Джасмин, – сказала она.

– Спасибо.

– К Сью идешь?

– Да, собиралась.

– Подвезти?

Салли подхватила Джасмин под руку, и обе не спеша вышли из студии. Рэй смотрел им вслед.

Глава 8

Джасмин открыла светонепроницаемую полку со специями и оглядела выстроившиеся рядами банки. Она провела пальцем по наклейкам, приветствуя старых друзей: мускатный орех, гвоздику, кориандр, фенхель, тмин. Вот они, все здесь. Специи Джасмин готовила сама. Она просушивала их на сильном огне, они прыгали и потрескивали на толстостенной сковородке, и дом наполнялся острыми ароматами. С потолка лился солнечный свет, волны марокканского ветра рвались за окно. А когда семена и коренья прожаривались как следует, она снимала их с огня, ссыпала в старинную ступку, брала в руки пестик и растирала их в порошок. Пьянящий аромат специй забирался в ноздри, наполняя ее тело неописуемой страстью.

Она грезила о странах, в которых никогда не бывала, и о пище, которую никогда не ела. А недавно она поняла, что мечтала о странах, которых никогда не увидит, и о пище, которую никогда не попробует. Дверь закрылась, даже не скрипнув. Ее жизнь становилась все менее разносторонней, зато более насыщенной, менялись ее форма и содержание. Похоже, она никогда не поедет в Индию и не увидит Гоа, о котором когда-то мечтала. Ох, какая еда в этом Гоа. Как-то раз она смотрела по телевизору передачу про Гоа. Просто слюнки капали. Свежайшая вкуснейшая рыба, незнакомые овощи, похожие на когтистые лапы, и яркие, разноцветные корнеплоды.

Ох, чего только она не ела в своей юности. И все еще бьющуюся рыбу, и тушенные в масле, похрустывающие сочные бычьи яйца, и садовых овсянок, утопленных в коньяке. Она прикрывала лицо белой салфеткой и вбирала ртом всю птичку целиком. Та слабо похрустывала, истекая нежным соком.

Конечно, есть – жестоко. Телятина, ягнятина. Поедание младенцев. Поедание мяса живых существ. Есть ли нервы у рыбы? Причиняет ли ей боль крючок? Ее дочь считает, что да. И никогда не упустит случая рассказать об агонии, которую испытал кусок мяса, прежде чем попал на кухонный стол. Птиц убивают в небе. Одна жизнь губится во имя другой. Коров режут на части и упаковывают в контейнеры, не успеют бедняги испустить дух. В некоторых южкоазиатских странах привозят из леса мартышек, привязывают к столу, срезают им черепушку и запускают туда ложки. Джасмин скривилась. Где граница между гурманством и гротеском?

Она попыталась сосредоточиться на рецепте блюда, которое задумала приготовить, но вместо тмина и бараньего фарша у нее перед глазами стояло лицо Троя. Его губы. И зубы. Даже не зубы, а кончик языка, влажно поблескивавшего между зубами, когда он говорил. Да и шея тоже, длинная, крепкая. И подбородок. Она никак не могла отделаться от видения. Оно преследовало ее. Мысленно она путешествовала по его телу: шея, плечи, руки, пальцы. И удивлялась себе. А пока она удивлялась, все в ее теле взвилось и закрутилось, как в миксере. Она играла своими ощущениями, будто прощупывала их, и пульс бился, бился, бился…

Нет, надо все-таки остановиться. Она же мечтает о приятеле своей дочери. О парне, которому дочка пытается открыть свое жестокое, холодное, маленькое сердце. Ей было приятно, что у дочери хороший вкус. Да еще какой хороший, м-м-м! Она встряхнулась. Да что это такое в самом деле, Джасмин! Он в два раза моложе. Она хлопнула себя по руке. Все границы перешла. Нет. Нет. Она вздохнула. Надо собраться. Надо, пожалуй, поехать навестить мать.

Дэниел был на кухне один. Он открыл коробку и вытащил оттуда новенький мэджимиксер – волшебное устройство, сочетающее в себе миксер и соковыжималку. Пришлось заплатить прорву денег, но на здоровье не экономят. Он поставил аппарат на стол и отступил на шаг, любуясь сияющим хромом. Это был цвет ревитализации, цвет обновления жизни. Он прошелся рукой по изгибам миксера и затрепетал в предвкушении. Потом притащил сумку с грейпфрутами без пестицидов и, доставая один за другим, принялся резать их на половинки и скармливать своему новому устройству. Когда Дэниел наконец остановился, перед ним стоял целый кувшин свежевыжатого эликсира здоровья. Он выпрямился и поднес кувшин ко рту. Капли сока сбегали по его напряженно работающему горлу и затекали за воротник рубашки. Допив, он со стуком поставил кувшин на стол и протяжно рыгнул. А-а-аххх. Он почувствовал, как его внутренности разразились аплодисментами.

Во второй сумке лежали сплошные белки: фундук, миндаль, грецкие орехи и картонка с яйцами. Яйца он немедленно поставил вариться. Потом вытащил вакуумную упаковку дрожащего тофу и содрогнулся от его вида. Но ему до смерти хочется быть здоровым, он намерен изменить свою жизнь. Потом на столе последовательно возникли: витамины, пищеварительные энзимы, свободные аминокислоты, золотистое льняное семя, морская капуста. И канат. Он повертел им около лица и убрал обратно в сумку. С этим уж точно можно подождать.

Он поставил будильник наручных часов с расчетом, чтобы каждые три часа тот подавал ему сигнал к обновлению запаса протеинов.

Но сначала нужно два дня очищаться. Надо освободить организм от годами копившихся шлаков, только тогда новая диета принесет пользу. Он заглянул в инструкцию, написанную размашистым с завитушками почерком Тины: