Дороти Уннак - История Рай-авеню

Они убили всех. Никто не остался в живых. А потом стали грабить мертвых. Ничего особенно ценного там, конечно, не было, но они все равно хватали все подряд. Они сожгли святую Тору, они сожгли хибары, в которых мы жили, учились и работали.

А когда все было кончено, твой отец увидел того крестьянина, которого раньше встретил в лесу. Он разговаривал с одним из солдат, и этот солдат дал мужику мешок сахара, который стал его добычей несколько минут назад. А потом они пошли в лес и нашли детей.

Все дети были убиты, но сначала их изнасиловали. Мальчиков и девочек. Все это ужасно, никто не должен слышать и думать о таком, но все было, на самом деле, и поэтому я рассказываю тебе об этом.

Мы все время прятались на дереве. Когда наступило утро, мы не могли поверить в то, что светит яркое солнце, что это весенний день и на небе нет ни облачка. Невозможно было поверить, что поют птицы и жизнь продолжается. Как Бог допустил, что этот день ничем не отличается от других дней? Сначала мы думали, что Дора, твоя мать, умерла — она не издавала ни звука. Мы сняли пальто с ее головы и… у нее было такое странное лицо. Как маска. Глаза широко открыты и ничего не выражают. А на руках виднелись следы укусов, и кровь сочилась изо рта…

Твой отец первым спустился с дерева. Он осмотрелся и проверил, нет ли кого поблизости, а затем махнул нам, чтобы мы не слезали. Ушел в лес и вскоре вернулся. Мы ни о чем не спрашивали, и он сам ничего не говорил. Но мы знали, мы все знали.

Несколько дней мы прятались в лесу. Затем вернулись в селение. Мы не смотрели на мертвых, притворяясь, что они стали невидимыми. Мы нашли немного воды, пищи, какую-то одежду. Погрузили все в мешки и через неделю были готовы покинуть это место.

Твой отец и я, мы знали, что где-то в Германии, в Берлине, у нас есть какие-то родственники. Мы понимали, что если нам удастся добраться туда, то там о нас позаботятся как о родных. Родственники помогут нам. Слава Богу, погода стояла хорошая. Зима уже кончилась, но твой отец сказал, что надо подождать еще несколько дней. Он был главным, я сам не знаю почему. Он чем-то отличался от других мальчиков. Если говорил что-то, то мы беспрекословно подчинялись. Его слова были законом для нас. Итак, мы стали ждать.

Воскресным утром, еще до рассвета, он сказал, что мы отправляемся в путешествие. Но еще до того, как покинули селение, мы проделали кое-какую работу.

Эти негодяи, которые громили евреев, еще не угомонились. Но больше убивать и насиловать было некого, и они стали приставать к деревенским девушкам, предлагая им за любовь всякие безделушки и пищу. Всю ночь дико отплясывали под какую-то сумасшедшую музыку, пока уже под утро не упали от усталости и заснули. Они спали пьяным сном в своих казармах, валяясь где попало — на койках, на полу, на столах. Их девки спали вместе с ними.

У нас с твоим отцом был план. В деревне мы нашли немного керосина. Солдаты забыли прихватить его с собой. Мы взяли этот керосин и, уже под утро, пробрались к баракам. Были слышны храп и стоны спящих, да еще вскрикивали какие-то ночные птицы и зверьки. Мы облили керосином бараки и подожгли их. Прежде чем солдаты успели проснуться и понять, в чем дело, они все уже были в огне.

Потом мы положили пустые канистры возле двух спящих крестьян, один из которых был тем самым мужиком, который выдал солдатам местонахождение детей в лесу. Они спали мертвым сном неподалеку от бараков. Когда проснулись дежурные солдаты, пожар уже сделал свое дело. Дежурные набросились на крестьян, возле которых лежали канистры из-под керосина.

Твой отец не разрешил остаться и посмотреть, чем там все кончилось. Пора было уходить из селения. Итак, мы покинули эти ужасные края.

Мы пошли бродить по миру, киндер. Мы нашли людей, которые помогли нам. Они были евреями. — В Германии существовали организации, которые помогали евреям с востока переехать в Америку. Мы знали имена наших дальних родственников — двоюродных братьев и сестер, тетей и дядей. Мы, трое маленьких детей, путешествовали по всему миру, пока не осели здесь. Жили у наших родственников. Работали, а твоя мать училась в школе. И никогда не говорили о том, что с нами случилось.

Дядя закончил свой рассказ, встал, размялся, повращал головой, будто у него свело шею. Сделал глубокий вдох и посмотрел на мальчика:

— Итак, мы стали взрослыми, и мы стали тем, кем стали. Мы — такие же евреи, как ты и твоя мать, и твоя сестра, и множество других людей во всем мире. Хорошо это или плохо. А ты не хочешь быть евреем, да? Ты считаешь, что быть евреем здесь, в этой стране, большая обуза?

В этот миг Бен Херскель бросился в объятия своего дяди, который широко распростер руки и обнял мальчика, прижав его к себе. Трудно было сказать, кто из них рыдал, вскрикивал, дрожал всем телом. Они стали как бы одним человеком.

В конце концов дядя выпустил мальчика из своих объятий, отстранился от него и поцеловал Бена в лоб.

— Только не говори своему отцу об этом, ладно?

— Но я хочу, чтобы он знал, что я…

— Что тебе известно о том, как он убил тридцать солдат и стал причиной смерти двух крестьян? Он знает, что я собирался рассказать тебе это. Но ты сам не должен говорить об этом ни с ним, ни с кем-то еще. Помни, ты обещал мне.

— Но почему, дядя? Ведь то, что он сделал, это же настоящий подвиг. Это же…

Дядя напрягся:

— То, что он сделал, было частью того безумия, которое обрушилось на нас. Мы не для того явились в этот мир, чтобы убивать, насиловать и поджигать чужие дома. Однако такое случилось, и теперь ты знаешь об этом все. Теперь решай, быть тебе евреем или нет. Отец сказал, что все зависит от тебя.

Бен остался евреем, но не посещал синагогу.

Он никогда не говорил на религиозные темы со своими друзьями. Они все были католиками, и ему было неинтересно обсуждать ритуалы и обычаи их религии. Он неплохо себя чувствовал в компании неевреев. Они приняли его в свой круг, потому что он был сильным, мускулистым подростком. У него была хорошая реакция, бойцовская натура. Бен любил побеждать. Редко проигрывал.

У него, как у еврея, было одно важное преимущество перед другими ребятами — он мог не ходить в школу во время еврейских праздников. Кроме этого, отдыхал и во время христианских праздников, таких, как Пасха или Рождество, когда в школе были каникулы.

Он видел новогоднюю елку в доме О’Брайнов. Она была до самого потолка, и ее украшали гирлянды и разноцветные огни, и всякие игрушки — эльфы, снеговики, Санта-Клаусы. На ней были звезды и маленькие домики. Он не был уверен в том, что это разумно — рубить в лесу дерево и ставить его в центре комнаты. Но от елки исходил такой замечательный запах, и она была такая красивая. Он не смотрел на рисунки, изображающие рождение Христа, сделанные на куске материи, положенной у основания елки. Эти предметы верования католиков ему были неинтересны.

Бен принимал участие во всех играх на улицах и на школьном дворе. Он испытывал радостное волнение по поводу того, что ребята хотели предпринять на третий день после Рождества. Но также немного боялся.

Они не просто отправлялись к Змей-горе, чтобы покататься с нее на санках. Там они могли столкнуться лицом к лицу с настоящей опасностью. Возможно, им предстояла встреча с ребятами с авеню Вебстер. Они не были похожи на мальчишек с авеню Рай. Приятели Бена любили повозиться друг с другом. Они дрались, толкались и боролись, но никто намеренно не причинял боли другим. А ребята с авеню Вебстер были настоящими головорезами. Если дрались с кем-то, то целью было именно причинить боль. Они ставили другим синяки, увечили и калечили, наносили удары ножами.

Бен увидел мальчишек из семьи О’Брайнов на вершине холма, находящегося на 180-й улице, но те не замечали его. Они дурачились и бросались друг в друга снежками. Он лег на свои санки вниз животом и направил их прямо на мальчишек. Он сбил обоих с ног. Они вместе покатились с горы, добродушно смеясь и крича, набирая снега за шиворот и под шапки. Снег попадал в рот.

Наконец, раскрасневшиеся, запыхавшиеся, они прекратили схватку и стали наблюдать за малышней, которые под присмотром родителей съезжали с горы и поднимались со своими санками наверх.

— Почему ты пришел так поздно? — спросил Чарли. — Мы здесь уже почти час.

Бен сбил снег с шапки, отер ее о свою шерстяную куртку.

— Мне нужно было сходить к Фельдманам. Мать приготовила для них торт.

— К Фельдманам? Разве они празднуют Рождество? А, может быть, у евреев сейчас тоже праздник? Какой-нибудь Чанока… или что-то в этом роде.

Бен несильно ударил Чарли в бок:

— Да нет же, глупый. Они поминают старого дедушку, который умер вчера.

Юджин помнил старика. Это был худой, стройный, симпатичный человек, который любил растрепать Юджину волосы, приговаривая при этом: «Ах, какой красивый мальчик».