Сергей Ермолов - Формула действия

Из-за подвижности кожи было необходимо перед разрезом фиксировать ее большим и указательным пальцем по направлению разреза. Величина разреза была достаточной для производства намеченной операции.

То, что я сейчас делаю, не похоже ни на что из того, что я делал уже раньше. Мне казалось, что я участвую в таинственном ритуале. Его вопль был ужасным. И беззвучным. Он отозвался только в моем мозгу.

В конце концов, это становится содержанием жизни.

Я резал, водя ножом из стороны в сторону. Уперся в кость. Струя горячей крови откуда-то из шеи брызгала мне в лицо. Я был не способен пошевелиться, ощущая, как сотрясается тело умирающего. Он задергался несколько раз, всхлипнул. Его ноги судорожно дрожали, а рот беззвучно открывался и закрывался. Он умер с открытым ртом, смотря на меня.

Я увидел много и другого. Похоже, я уже почти насытился.

Я был рад, что остался один.

Мне слишком долго не удавалось отвести взгляд от мертвого тела. Все должно иметь какой-то смысл. Он был казнен.  К такому могуществу я и стремился.

Дурацкое положение. Наверное, подобные вещи делаются как-то иначе и лучше. Я не считаю себя экспертом по части серьезно изувеченных тел. Я не хотел оставаться скромным и нетребовательным.

Я ощутил что-то похожее на удар по затылку. С этого мгновения все происходило очень быстро. Я ничему не удивляюсь. Никаких перерезанных глоток. Никаких надписей на стенах.

Потому что это был не сон. Мне просто хотелось чувствовать себя защищенным.

Была суббота, а этому дню я никогда особенно не доверял.

Если человек мертв, для него уже ничего нельзя сделать. Потом об этом подумаю.

Плотный серый  туман вокруг, окутывающий, словно  вата...  Неясно,  где верх, а  где  низ. Пространства  нет. Времени нет. Тишина  и  покой.  Полный покой. Умиротворенность. Не существует ничего, кроме этого тумана и ощущения абсолютной защищенности. Нет боли,  нет страха,  нет  отчаяния. Нет желаний, нет чувств, нет  сознания.

        Кажется, я вновь затерялся в лабиринте улиц.

Все они так. Все думают, что должны быть исключением из правил.

 Я едва не рыдал от напряжения. «Ошибка. Ошибка. Ошибка». Вскоре дыхание восстановилось, сердце успокоилось. Из за жаркой, душной  ночи у меня появилась липкая испарина еще до того, как я ступил в аллею, но сейчас я весь обливался потом. Сняв футболку, я вытер ею лицо.

    «Нет, только не это. Не ошибаться». Я не должен сейчас об этом думать. Я должен идти. Осталось несколько кварталов. Горели ступни ног, горело горло, но я шел.

      Я направился к полосе кустарника, тянувшейся между двумя воротами, и подождал, пока на улице не станет относительно пусто. А потом быстро взобрался на ограду и спрыгнул вниз. Головы нескольких прохожих повернулись ко мне, но они еще, конечно, не знали, что произошло в парке. Я шел быстро, без помех миновав три улицы. А потом  остановил такси.

Чувство, что за мной следят, не проходило. От этого по телу бегали мурашки.

    Я вернулся домой перед самым рассветом — измученный, валясь с ног, но выспаться так и не сумел.

    Мне начало казаться, что, выпусти я на волю свои потаенные желания, в этом не будет ничего зазорного.

    Это будет ни хорошо, ни плохо, ни правильно, ни не правильно. Но это будет свобода!

    Верные предчувствия — часть моего дара. Не самая важная часть. Не самая полезная, поразительная или ужасная. У меня есть и другие таланты, которыми я пользуюсь, но сути которых не понимаю. Эти способности и определили мою жизнь, но я не могу контролировать их или применять, когда захочу.

    Такие люди  как я опасны для существования системы. Общественный порядок не может поддерживаться в обществе, где царят сильные личности. Источником государственной власти всегда была зависимость людей.

    В глубине души я чувствую, что мне нужно сделать, что я должен сделать. Но одна моя половина, которая так хорошо хранит секреты, настаивает, чтобы я вернулся домой, в постель, позабыл о крике, который разбудил меня, – мне просто приснилась моя мать – и снова погрузился в сон.

    У меня болело все тело, но острее всего была боль в голове и шее.

     Я прислушиваюсь к темноте.

     Она мне ничего не может подсказать.

     У меня так сильно бьется сердце, что после каждого удара немного темнеет в глазах. Это происходит на короткое время, как будто прилив крови разрывает сосуды в глазном яблоке.

    В природе человека главное - быть свободным, противостоять лицемерию и несправедливости. Я стану убивать во имя всего человечества, лицемерно и несправедливо упрятанного в психиатрические клиники, тюрьмы, больницы, приюты. Я стану убивать во имя тех, кто бросил открытый протест обществу и поплатился за свое мужество.

     Я верю в принципы демократии. Один человек - один голос. И мой голос - это голос протеста, голос, который зарегистрируют и запомнят.

Когда я думал об этом, в голове моей начинали стучать крылья.

                                         28

Формальности выполнены. Стоит поразмыслить, как быть дальше. Есть два варианта, описывающие стандартные поведенческие реакции в подобной ситуации.

         Жизнь нередко подбрасывает нам такие явления, сравнение которых с невозможным, невероятным, даже волшебным, может показаться просто смешным. Как вести себя в таких случаях? Отказываться ли верить своим глазам и искать спасения в попранной логике? Пытаться ли спихнуть все на расстроенную психику и пудрить врачам мозги откровенной чушью? А может быть, просто принимать все как есть, чтобы по крайней мере оставаться честным к самому себе? Каждый должен решать сам. Я же свой выбор уже сделал.

        Я глубоко вдохнул. Придал лицу как можно более уверенное выражение. Медленно повернулся.

      Меня вдруг разобрал беспричинный смех, и я несколько раз хихикнул.

Я решил, что мне следует расслабиться и смириться с происходящим. Так легче будет вникнуть в свои ощущения.

       То ли помогло растирание, то ли боль в ногах прошла сама собой, но судороги прекратились. Однако, когда я захотел выпрямиться, меня поджидала неожиданность: я не мог этого сделать. Такое обычно бывает, если потянешь мышцу спины. Никакой боли, просто не разгибаешься – и все.

Думая обо всех этих мелких неудобствах, я все же старался не забывать о главном. Важно было прочувствовать и запомнить, что несет с собой каждый новый приступ боли, каждая судорога.

В голове зазвенели, предупреждая, колокольчики.

       Через какое то время я заснул, но спалось плохо, тревожно. И когда я окончательно проснулся, мне пришло в голову, что пора продумать свои дальнейшие действия.

     Я — основной положительный герой этого сумасшедшего дома.

      Не знаю, как долго это состояние могло продолжаться, но, думаю, около десяти — пятнадцати минут я с переменным успехом балансировал на краю пропасти, отделяющей сознание от хаоса.

Восточная мудрость гласит: нужно отрешенно сидеть на берегу реки, созерцая мир внутри своей души, до тех пор, пока по реке не поплывут трупы твоих врагов.

У меня пропал аппетит.

Совсем.

Было чертовски неподходящее время впадать в паранойю, но мной овладело внезапное желание к новой перемене мест, желание убраться отсюда.

Что-то было не так, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы разобраться в своих впечатлениях.

Тишина, вот в чем дело. Стояла жуткая тишина, и лишь отзвуки моих шагов раздавались в ней. Исчез привычный звуковой фон, не было слышно шума и гула машин, стихли даже ленточные дорожки. Воздух казался намного более теплым, чем обычно, и не было в нем ни малейшего дуновения.

          Сообщу вам все факты, чтобы вы знали: места воображению здесь нет. Вижу и слышу я не хуже вас. Факты — это то, что отличает нас от детей и дикарей. Факты — лучшая защита от Внутренней потребности к преувеличению и фантазиям. Все, что вы прочтете, уверяю вас, — исключительно факты, которыми я располагаю.

        Той ночью я почти не спал: мне мешал шум, как будто за деревянными панелями стен скреблись мыши.

      Какая то страшная тяжесть давила мне на грудь. Опять вернулась головная боль; такой сильной у меня никогда не было, я едва удерживался, чтобы не взвыть. Слова плясали у меня перед глазами, словно искры дьявольского костра, но я заставлял себя читать.

        У примитивных народностей смерть никогда не считалась естественным явлением. Они всегда искали причину смерти, причем смерть  естественная при этом  просто  игнорировалась.  Быть  может,  тебя  прокляли,  или ты прогневал какого-то бога, или убил свою душу на охоте, которая предстала в образе куропатки или зайца. Если взять даже небольшую часть всех поверий, связанных со смертью, вы, вероятнее всего, просто сойдете с ума, пытаясь защититься и оберечься от того, что неизбежно. Смерть Неотвратима, и это одна из причин Силы всего того, что связано со смертью и погибелью. За все надо бороться – за добрый урожай, за благополучные роды, за милость богов, за хорошую погоду, но только смерти не нужны ни ритуалы, ни клятвы, ни вера. Смерть приходит к нам независимо от того, верим мы в нее или не верим, и еще никому из живущих на земле не удалось отвратить этот приход, откреститься от него.