Марго Па - Проникновение

«Vlk ve mně našel svobodu», — писал ты когда-то в дневнике. А её зовут Маугли. Ребёнок, воспитанный стаей волков[41]. Или братством Псов? А вдруг наша встреча с ней символична? И между нами тремя существует тайная связь? До сих пор не могу понять, зачем ей понадобилось проникать в наши сны и на чьей она стороне. Но дорога сближает людей. Приоткрывает двери души. Морской ветер по-прежнему сопровождает нас. Атланты носят море с собой повсюду. Свою трагедию. Ей и вправду некуда возвращаться.

— Тебе не удалось убить его самой, хочешь сделать это с моей помощью? Лучше держать приманку в руках, не так ли? — решила сразу прыгнуть со скалы. Откровенностью наш разговор чем-то напоминал Кебраду: поймаешь волну — выплывешь, нет — разобьёшься. Она ждала моего вопроса.

— Без тебя Ульвиг не более чем кусок мяса. Псы не того ловят. В тебе тот же огонь, что был у Арно. Ты несёшь свет, ты открыла ему лабиринт снов, научила читать послания на зеркалах миров. Вы взломщики — вместе, слившись в одно целое, порознь у вас бы не получилось.

Трудно сказать, с чего начинается доверие одного человека к другому, но приходит оно извне, словно подключился к седьмому измерению, где все прямые превращаются в точку, и уже знаешь будущее. Человек, которому нечего терять, никому не подвластен. Маугли верна лишь себе, и похоже, нам обоим с ней по пути. Пока по пути.

— Прочти последние новости. Прихватила в горнолыжном посёлке, — вытащила из «бардачка» газету и протянула мне.

«В песках Ливийской пустыни по дороге в Эль-Фаюм найден кельтский меч. Предположительно принадлежал воину-наёмнику и датируется III веком до н. э. Находка стала настоящей сенсацией: ценный артефакт всё время лежал у нас под ногами, но никто не заметил! Дорога в оазис Фаюма — популярный туристический маршрут, исхоженный, перерытый и изученный вдоль и поперёк. Как могли пески столь долго замалчивать тайну?» — задавались вопросом в статье учёные-археологи.

— Ульвиг не остановится. Будет искать меч, — пояснила Маугли.

— Мы едем за ним?

— Да. Если не знаешь, что делать дальше, сделай шаг назад. Разберись со своим прошлым, чтобы не тянулось за тобой шлейфом кометы. Я забронировала авиабилеты в Каир. Скорее всего, меч передадут в Египетский музей для исследований, а потом будут решать, в каком из музеев мира его выставлять. Найдём меч, вернём тебе волка.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить дорогу в дюнах. Интересно, кто-нибудь пробовал сосчитать количество песчинок в Сахаре? Рискну предположить, не считали и в песочных часах.

— Пустыня похожа на застывший океан, — ответила на мои мысли Маугли, — и то, и другое — образы вечности на земле. В пустыне была трижды, постоянно ощущаю её молчаливый зов. Кажется, что и сердце моё покрыто трещинами, забитыми песком и морской солью. Болит, ноет, чешется, кровоточит. И не заживает. Мечтала когда-то прочитать Книгу Ветра. Самую древнюю книгу на свете, книгу дорог и странствий, книгу без начала и конца. Пишется следами на песке, а следы заметает ветер, всякий раз обновляя страницы. Песок не способен хранить чей-либо след, но если бы мог, ветер бы ему не позволил. Книгу Ветра никто никогда не прочтёт. Бесконечность не линия горизонта, а бесчисленное множество невидимых следов на песке.

Разорвав толщу облаков, самолёт набрал высоту. Закат. Летели прямо на солнце — огромный раскалённый шар, как сквозь врата в ад. На секунду за стеклом иллюминатора возник другой самолёт, а ты смотрела на меня из окна. Самолёты не поезда, в воздухе нельзя встретиться, как на железнодорожных путях, но… Я давно перестал отличать сон от реальности. Настоящий момент — от вращений колеса времени.

Белая пустыня могла быть игрой моего воображения. В Альпах — горячий снег: солнечные лучи отражаются от белой поверхности, слепят глаза, паром трудно дышать, на коже остаются ожоги. «Белый-белый песок занесёт твою кровь, воин». Песок или снег, или пепел? Иллюзии, меняющиеся на экране картинки! Но они нашли меч — слышал по радио в такси, читал статьи в интернет-кафе в аэропорту. Некуда было бежать, купил билет до Каира. Если найду меч и узнаю его, то смогу удержать в руках хотя бы одно доказательство реальности происходящего, того, что я не безумен, а жизнь не игра в покер, где все блефуют. Реальность — вещественна, ощутима, у неё есть вес и форма. Бронзовая рукоять с узором из трёх догоняющих друг друга спиралей. Кельтский трискелис: рождение, смерть и возрождение. Что это: бег времени или погоня за вечностью?

Я шёл по пустыне к оазису, но дюны петляли. Устал и испил свою чашу до дна. Упал без сил на горячий песок и смотрел, как умирает солнце. Золотой огонь, расплавленное золото — в пустоте. Ещё один круг по небу, ещё один день на земле. Мои воины! Потерял всех, кто мне верил. Но не тебя. Тебя потерять невозможно. Кира, ты была со мной в каждом из возвращений! Трагедию не под силу сотворить одному, в ней всегда повинны хотя бы двое. Теперь мы оба на цепи времени. Мы не привязаны к месту рождения, но привязаны к роли. И к человеку — партнёру по фильму.

Ты так любишь кино, но позволь пригласить тебя в цирк, где вульгарные клоуны на сцене объявляют следующий номер. Наш номер. Меч в луче прожектора под куполом цирка, лезвием вниз. По тупой стороне трётся верёвка или цепь — не страшно, не перетрётся. Весы Маат, где мы — чаши. Если дёрнешься ты, петля затянется на моём горле, если я — на твоём. Нужно застыть в воздухе, как капли смолы. Не двигаться, не дышать, не смотреть друг на друга. И постараться выжить. Хотя бы до конца представления. Кто-то когда-то рассказывал мне о связке душ, если двое погибли вместе. А какова её сила, если…? Возмездие, как паук, многоглазо и многоруко, без устали плетёт неминуемую паутину. Читал о «концепции психофоры», о «душе — последней мысли человека»[42], переносимой из жизни в жизнь. А я помнил себя, когда родился. Сам выбрал имя. Волк войны. Если человек помнит себя врачом или художником, опыт его бесценен. Но сделает ли тебя счастливой память наёмника и убийцы? Вряд ли захочешь узнать, кем был я во время Второй мировой в еврейском гетто, и что стало с тобой. И не сможешь понять, каково это, когда разрозненные куски жизней проносятся перед глазами за стеклом иллюминатора самолёта, пикирующего в преисподнюю.

Google в интернет-кафе быстро выдал доказательства моих мрачных чаяний: «В США не столь давно обследовали героев войны. Выяснилось, что в среднем два процента людей обладает нечувствительностью к насилию. Испытуемым показывали на экране картины зверских убийств и радостные мирные сценки из жизни, одновременно измеряя мозговую активность. Мозгу нормального человека свойственна реакция Р300 — неприятие насилия, мозг этих двух процентов никак не реагировал. То же самое наблюдалось и у маньяков: не различали добра и зла, отсутствовала элементарная жалость. Человек не может и не хочет убивать себе подобных, косвенно это подтверждает и развитие технологий: дальнобойное оружие позволяет не смотреть в глаза жертве. Учёные сделали вывод, что настоящих героев зачастую формирует не смелость, а врождённая жестокость. Извращённое сознание. Алекситимия».

Я стоял над могилой сестры и не чувствовал ничего. Ничего, понимаешь? Ни жалости, ни раскаяния. Только ветер. Даже запах цветов куда-то пропал, хотя раньше эти цветы ненавидел. Это ты наделила их ароматом силой воображения. Я опасен. Не принадлежу себе. Не знаю, кто я. Меня нет, не существует, как в той песенке «Radiohead», которую часто слушали в Альпах: «Life is a whim of several billion cells to be you for a while».[43] Ежесекундно в нашем организме отмирает несколько миллионов клеток, материя обновляется. Если верить Нильсу Бору, материя — одна из степеней плотности энергии, её проявление, внешняя форма. Малое уничтожается ради жизни большого — закон её сохранения. А я всего лишь временный носитель тёмной информации вечности. И как любой носитель не могу её прочитать.

Маленький шрам на твоём плече — ничто по сравнению с тем, что могло бы случиться, если бы блондинка не призвала ветер во сне. Я очнулся раньше тебя. Смотрел, как ты спишь, и думал: как же нелепо ты выглядишь! Хрупкое, беззащитное, доверчивое существо. Словно с другой планеты. Любой может свернуть тебе шею, а уж я — тем более. Кошка твоя поняла, кто я. Убежала в лес сразу после приезда. Мы так и не нашли её. Кошка почувствовала опасность, а ты, ты — человек, нет!

За окнами падал снег. Взял твою руку. Пульс — слабый, но был. Вызвал себе такси в аэропорт. Никто не знает, насколько глубоко люди могут проникнуть друг в друга, никто не опускался на дно своей души. И потому тот, кто сильнее, должен прекратить эту связь. Финал подлинной страсти — одержимость. Откидываешь голову назад, и шея — почти лебединая! Пересчитать языком узелки жилок, ступеньки позвонков. Разметить все сладкие места на теле, изгибы, впадинки, холмики… и отрезать, откусывать от тебя по кусочку. Присваивать. Ты принадлежишь мне! Слиться в единый поток, чувствовать твою дрожь, будто нырнул в речную зыбь. Но любовь не земное чувство и приходит оно извне. Двое пытаются слиться в одно, но осознав, что во плоти это невозможно, в отчаянии рвут зубами бездушную оболочку, мстят природе и калечат друг друга, и не разберёшь, кто жертва, а кто палач. Любовь — потусторонний свет, у неё чёрное лицо Дьявола. И многие люди умудряются прожить свой век, так и не заглянув ему в глаза. Пусть считают, что повезло.