Марго Па - Проникновение

— И тогда ты начала нарушать.

— Да. Время не прямая. Любая дорога мира — замкнутый круг, но внутри него можешь менять направление. В доме Аморгена есть часы со стрелками, бегущими в обратную сторону. Наблюдала за ними в надежде понять. Ответ пришёл во сне. Я летела, а над головой плыли звёзды. Лежала на спине, а река времени несла меня из прошлого в будущее. Или не я, а берег двигался мне навстречу, как в старом чёрно-белом кино «Сена встречает Париж»[37]. В моём сне два варианта финала. В первом река упирается в землю, это, вероятно, её исток, и я выхожу на берег, где мне протягивают полотенце и зеркало. В отражении вижу себя ребёнком. Во втором воды реки времени несут меня в открытый океан. Не знаю пока, какой из них выберу.

— В детстве я тоже верила в реку времени. Часто сидела на мосту, опустив ноги в воду. Казалось, та вода, что коснулась ног, — моё настоящее, убегающее в прошлое. А будущее течёт навстречу, готовое вот-вот свершиться, и изменить его не смогу, как не изменить июльское ясное небо. Ни намёка на дождь. Тоскливо. В то время мне снились странные сны: в деталях видела предстоящий день, кто что скажет, сделает, куда пойдёт. Меня это не пугало, но я никому об этом и не рассказывала. А потом всё внезапно прошло. Вернулось этим летом, когда начался жар, и я попала в лабиринт с иероглифами на стенах. Долго изучала карты Таро. Четырнадцатую карту «Время» изображают в виде ангела с двумя чашами в руках: серебряной — прошлое и золотой — будущее. Радужная струя переливается из одной чаши в другую, но направление её — куда движется время — нельзя увидеть: слишком яркий свет, ослепление. А что если льётся она в обе стороны? И не известное нам будущее определяет наше прошлое? Что если нет прямой из прошлого в будущее, а есть «точка сборки»[38] мира? «Сейчас», где заканчивается прошлое и начинается будущее, ни того, ни другого не существует, и то, и другое исходит из этой точки. «Сейчас» — как импульс, как сердце, откуда по всему организму течёт кровь. Мы могли бы менять ход событий и в будущем, и в прошлом. Что если необратимость времени — миф?

— Карты Таро! Двадцать первая символизирует Мир, заключённый в кольцо четырёх принципов. Аморген в одной из песен назвал их Принцами. Мир хранит Жрица — вторая карта Таро, Исида или скрытое знание. На поверхности видим воплощённые идеи, познаём иллюзорность мира. Но сдаётся мне, имена Принцев звучат иначе[39]. Причина, желание, действие и результат. Жрица же — наш внутренний голос. Голос из недр души — истинный и сокровенный. Наша точка сборки. Но как земля заключает в себе огонь, воду и воздух, так результат действий содержит в себе причину. Мир изменится, если исправлять саму ситуацию, а не её последствия. Круг замкнут, потому что на причины повлиять не можем.

— Нужно выйти за его пределы? Поэтому уничтожают взломщиков? Боятся перемен?

— Да, боятся, хоть и знают, что никто ни из простых смертных, ни из посвящённых не способен повлиять на время и путь.

— По-моему, что-то подобное было в «Ветхом завете»: «Когда начало и конец соединятся, вы станете Богом». Очевидно, это и есть «путь земли»[40]. К истоку реки времени. Первопричина в нас, но нам она неподвластна. Неразличима, как будущее.

— А я верю, что если изменить не причины поступков, а хотя бы желание одного человека, то и мир станет другим.

Знаю, что ты чувствуешь. То же, что чувствует Маугли. Когда открыла глаза, тебя рядом не было. Уехал, сбежал, оставил меня одну в промороженном насквозь шале. Камин давно погас. Изо рта шёл пар. За окнами хлопьями валил снег, а точнее, висел неподвижно, будто застыл в полёте от холода.

Маугли стояла у окна, спиной ко мне. Ожидание, воплощённое в живом человеке. Смотрела на снег, на ослепительно белый снег. Её волосы на фоне снега выглядели бледно-русыми, и я подумала, что белый цвет родом из царства неживой природы, в человеке его быть не может. Совершенство нам недоступно. Непостижимо нами.

— Свободна, — сказала она, не оборачиваясь, — когда лишена необходимости выбирать. Мы несвободны, потому что обречены на выбор и на муки сомнений в его правильности. Свобода — в незнании последствий выбора, невозможности понять его причину.

По-прежнему не глядя на меня, прошла через комнату в кухню и вернулась с чашкой дымящегося кофе в руках.

— Вот, выпей, согреешься. Камин топить незачем, нам пора ехать.

Кофе обжёг губы и горло, я тоже вернулась. Увидела её не во сне.

— Прометей, — продолжала она, — вместе с огнём разума подарил нам и коршуна — чувство ответственности за свои поступки, сознание через чувство вины. Однажды я была по-настоящему свободной. Жила с Арно несколько месяцев, когда поняла, что растворяюсь в нём без остатка. Осенний дождь продержал нас запертыми в доме несколько вечеров к ряду. Мир исчез, и не было ничего за дверью: ни дома, ни улицы, ни города, ни дождя, ни Земли. Мы совершенно одни летели в ледяной пустоте открытого космоса. Если шагнёшь за дверь без скафандра… Главный выбор в жизни человека — между любовью и одиночеством. Между другим и собой. Как в Храме Маат взвешиваешь на весах истины любимое лицо и свой маленький мир без него. Сердце или меч? Если мир перевешивает — беги, чтобы сберечь себя. Если нет — останься, чтобы потерять себя безвозвратно. Хуже всего, когда весы хранят равновесие. То, что мы жили на втором этаже, а не на двенадцатом, избавило от необходимости выбирать самой. Он крепко спал. Я не смогла бы вытащить ключи от двери у него из кармана, не разбудив. А когда начинаешь оправдываться, объяснять свои поступки другому, тут же слетаются коршуны сомнений освежевать душу. Открыла окно и прыгнула в стог прелых осенних листьев прямо под ним. Три часа пешком по пустой дороге до железнодорожного вокзала под неуёмным дождём потянуло бы на раскаяние. Рыдать лучше всего под дождём: слёз не видит никто, а ты не знаешь, хлещет ли дождь по лицу или льются слёзы. Арно вернул меня домой, и на следующий день мы очутились внутри радуги. Но мой прыжок из окна предопределил полёт орла в Спираль. Страшно не то, что убьёшь: так до конца и не осознаешь, что сделала. Настоящая боль оглушает и обездвиживает, душа немеет, осыпается осколками льда, звонкая пустота внутри, ничего не чувствуешь, теряешь ориентацию в пространстве. Горе утраты накрывает потом, когда смотришь в глаза его матери. Никакое земное наказание не сравнится с этим. Поняла тогда, из чего состоит время. Из любви и смерти. Процесс умирания необязателен, достаточно навсегда запереть человека в прошлом, а мечты заменить воспоминаниями. Чем дальше мы друг от друга, тем ближе в мыслях. И от этого не избавиться.

Слушала её и понимала охотников на волков. Что стала одним из них. На сердце охотника с рождения тонким сечением наносится волчий взгляд. Его космическое одиночество. Бесконечное ожидание. Пронизывающий холод. Безысходность. Голод в лесу, где люди убили всё живое. Неизбежность городских помоек. Километры и километры по снегу до цепочки следов с почти неуловимым запахом самки. Знаю, что чувствует охотник, направив заряженное ружьё меж этих двух прозрачных и в то же время непроницаемых глаз. Неодолимую жалость сквозь уважение к сильному. Охотник целится точно, но ждёт. Ждёт малейшего движения волка. Если волк на дюйм сдвинется с места, тогда охотник выстрелит. В противном случае волчий взгляд будет преследовать его всю жизнь, наяву и во сне. В дикой природе волки живут стаями, но с течением времени они начинают напоминать стаи бродячих помоечных псов. И сильные волки уходят, предпочитая судьбу одиночки.

Никогда не уходите первыми. Тоска покинутого человека взращивает его ненависть и к вам, и ко всем остальным. Разрушает его, разрушает весь мир. Вас же сожжёт чувство вины. Не можете вернуться и попросить у него прощения и каетесь перед другими — перед теми, кто, возможно, этого и не заслуживает. Ищете искупления. Часто слышите о своей доброте, бескорыстности, милосердии… Боже, да вы почти Мессия! Но в глазах посторонних. А близкого человека вы потеряли. Ваше так называемое доброе сердце — наказание, срок в одиночной камере за убийство любви. Так что на весах истины взвешивать стоит не только сердце и меч, но и вину и обиду. Впрочем, если мы вправе выбирать свою смерть, то сможем выбрать, кем быть: волком, псом или охотником на тех и других.

«Vlk ve mně našel svobodu», — писал ты когда-то в дневнике. А её зовут Маугли. Ребёнок, воспитанный стаей волков[41]. Или братством Псов? А вдруг наша встреча с ней символична? И между нами тремя существует тайная связь? До сих пор не могу понять, зачем ей понадобилось проникать в наши сны и на чьей она стороне. Но дорога сближает людей. Приоткрывает двери души. Морской ветер по-прежнему сопровождает нас. Атланты носят море с собой повсюду. Свою трагедию. Ей и вправду некуда возвращаться.