Михаил Вершовский - А другого глобуса у вас нет?..

Тут наиболее чувствительные могут как всегда завозмущаться. Дескать, что ж теперь на Кеннеди-то наваливаться, когда его – а, между прочим, и братца Роберта тоже – так бессердечно застрелили насмерть. И о мертвых, дескать, либо хорошо, либо ни шиша. Но тут кроме валидола мне посоветовать нечего. Потому как в книжке этой мы с мертвецами – в том числе и с теми, что не совсем добровольно с жизнью расставались – кругом дело имеем. (Да ведь и книжка – не газета, не в один день и не на один же день пишется. Писал бы только о живых – да сегодня он жив, а завтра вполне может и так, что в сортир головой да в речку.)

Но по большей части такие возмущения по другой причине могут происходить. По той, что – как же так, любимая же статуя! Тут, однако, ничего не попишешь, такому уж занятию предаемся, чтобы к статуе той на метр поближе и позолоту ногтем. Неизбежны таковские расстройства в наш век обилия божков да идолов, которых вплотную для душевного спокойствия лучше и не рассматривать. Но, с другой стороны, а кто вам сказал, что так я вашим душевным спокойствием озабочен?

А конфуз такой с любой скульптурой из этого ряда может произойти. Если уж по президентам пока пошли, то вот вам и еще случай, с парой в тамошних краях едва ли не официально канонизированной (да и в тутошних к ним тоже, сдается, с полным почтением). Франклин Делано и Элеонора Рузвельты.

Я тут не к тому, чтобы всю их богатую биографию по косточкам разбирать (на что и всей этой книги хватить не может), а так просто – колупнуть едва ли и не наугад.

Ну, образ и впрямь благолепный. Он – отец нации, войну, можно сказать, едва ли не в одиночку выигравший (что вроде и на этом берегу перепевать начинают), депрессию великую действиями решительными разгребший, ну и так далее (о чем мы здесь не будем, ибо тема совершенно особая). За что благодарный народ, похерив Конституцию, на три срока его и избирал.

Благообразный такой государственный муж, к креслу инвалидному по причине полиомиелита прикованный. (Кресло это в хрониках американскому народу, впрочем, старались не демонстрировать. Как-то оно, по мнению киношников, величия Ф.Д.Р. не добавляло.)

Жена его верная, Элеонора, первой из президентских жен так широко на народ вышла. Взглядов самых передовых, либеральных и восторженных. Каковые даже излагала в статьях и речах (по сей день издающихся и раздерганных на афоризмы – стало быть, спрос есть). И сама – прямо как Ганди в юбке (тоже еще, кстати, статуя – со временем и к Махатме на шажок подступим), и семья – дружная, спаянная, образец для всенародного подражания.

При той, однако, мелочи, что отношения семейные выстроены были по тем временам не вполне и стандартно. С мужем у них любовь не залаживалась (и, как пишут, не по причине инвалидности, которая не мешала же ему по любовницам в коляске разъезжать весело), другой мужчина достойный тоже, видать, не подвернулся – и ушла наша либеральная Первая Дама с головой в однополую любовь. За которую сейчас в иных учреждениях власти, может, и ордена, и должности раздают как при Гелиогабале – а тогда в шесть секунд можно было из всех Белых домов вместе с мужем и коляской вылететь.

И такая у мадам Рузвельт любовь с Лореной Хикок, репортершей Ассошиэйтед Пресс, затеялась, что написала ей мадам ни много ни мало – а две с половиной тысячи страстных донельзя писем (ну, расходы на марки мы тут считать не будем), а равно и приютила на несколько лет в Белом Доме, снабжая деньгами в количествах, позволивших потом Лорене безбедно остаток жизни прожить.

Опять же люди взглядов наиболее передовых поинтересоваться могут хмуро: ну и что? Да ничего, не считая того, что кроме собственной ее сексуальной ориентации тут речь и о государственном в некоторой степени кармане шла. Я же сказал: мелочь, так, наугад колупнули. И то еще тут, что после свиданий страстных с полюбовницей шагала Элеонора с головой, гордо поднятой, на очередную с мужем съемку, дабы с чистой душой продемонстрировать восторженным американцам незыблемость института семьи в тех самых Соединенных Штатах.

Мелочь, еще раз и повторю. Но и характерная мелочь. Потому что одни для народа нравственные устои да законы (ибо однополая любовь в те времена за пределами законов и находилась) – и совсем другие для тех, что при власти. И не сенсационности ради пример – а из-за его же, примера, типичности.

Оно, конечно, нового ничего нет. С древних времен сказано: «квод лицет Йови, нон лицет бови», в том смысле, что дозволенное Юпитеру не дозволено быку – скотине, то есть. Верно, что при нынешней-то богиньке Демократии все скоты равны. Но и то верно, что некоторые скоты – как ни крути – более равны чем другие.

Непонимание именно этого факта и въехало владельцам одной американской радиостанции в кругленький миллион долларов. В 1993 году вышло как-то, что президент Клинтон движение у лос-анжелесского аэропорта перекрыл на некоторое время – но перекрыл полностью. Стригли его в лимузине для какой-то уж там важной встречи (и то сказать, не нечесаным же ему на люди-то являться). Ну, а тут не один же лимузин был, тут тебе и машины сопровождения, и тот самый пьянящий мотоциклетный эскорт. А стрижка – дело деликатное, на ходу не то еще и выстрижешь (о бритье уж и подумать боюсь). Ну и стала кавалькада. А с ней – и прочее движение.

Так радиостанция эта тут же (наплевав и на пословицы римские, и на Оруэлла – против ветра, как выяснилось) на мосту через залив в Сан-Франциско своего человечка стричь посадила. Шутки ради – дескать, а чем же любой другой двуногий Клинтона хуже. Движение, естественно, тоже остановив и с вертолета прямую передачу в эфир двигая. За что и была незамедлительно выволочена в суд, потому что где же это и видано, чтобы какому другому идиоту, кроме президента, такая стрижка с рук сошла. (Иное дело, что станция решила без суда дело замять – но, как я уже сказал, в круглый «лимон» им это дело влетело.)

Да оно ведь и не одни же президенты другим прочим не совсем ровня. И при меньшей власти народ себя проявляет не самым банальным образом. Народ-то – он в массе своей талантлив, и если уж до власти кто дорывается, то разворачивается во всей красе. А иначе, как мы говорили, на хрена она, власть, и нужна.

Случай, о котором речь, произошел в неблизком (да и не так чтобы очень далеком) 1924 году, в Пенсильвании. Жил себе в той Пенсильвании губернатор Гиффорд Пинчот, с семьей и котом любимым. Жил хорошо, как оно у большинства губернаторов обычно получается. А тут беда и случись.

Соседский пес-лабрадор по кличке Пеп, существо во всем прочем веселое и мирное, кота начальственного почему-то невзлюбил (это промеж собак и кошек, говорят, бывает, но для губернатора нашего в новинку оказалось). Ну, в один прекрасный день кот за забором не на той стороне оказался – а Пеп его и придушил.

Кота, конечно, жалко – и даже мне, вот эти строки пишущему. Но губернатор Пинчот от скорби да ярости просто вне себя был. И не пошел он по всяким там судам жалиться (я не к тому, что хорошее это дело – но уж коли так припекло), а подумал себе: а кто, собственно, в губернии – в штате Пенсильвания, то есть – хозяин? И получалось так, что он, Гиффорд Пинчот, и никто иной.

И тут уж суд губернатор провел сам – но по всей полагающейся форме. Судебная палата, прокуроры, секретарь, слушание дела, все чин чином. Сам голова и председательствовал. У бедолаги Пепа адвоката, понятно, не оказалось – а кот придушенный тут же вещественным доказательством и лежал. В общем, вкатили Пепу по первое число. Объявил губернатор, что сидеть ему, преступнику, пожизненно – с чем и упекли лабрадора в тюрьму штата, что в городе Филадельфии была.

Начальник тюрьмы себе немало голову поломал: так давать псине номер или не давать? С одной стороны – вроде, животное, а с другой – зэк, с приговором, протоколом и прочим всем по полной форме. Ну, а зэк без номера быть не может. Так и стал Пеп з-к Љ С2559.

И более того – через какой-то годик уже и буквы эти с цифрами выучил, да так, что когда при погрузке зэков на работы его номер выкликался (а ведь и здесь от формы отступить не могли – дело-то особое, губернаторское), Пеп тут же из строя выскакивал и в автобус сигал.

И все оставшиеся ему от жизни шесть лет так за решеткой и отбарабанил. Согласно приговору.

Начальник той тюрьмы, а до него и участники судилища насчет быка и Юпитера, ясное дело, понимали прекрасно. Но – как мы уже с радиостанцией калифорнийской видели – не до каждого доходит. А если доходит, то не сразу.

В 1994 году (наше, как вы понимаете, время) в отделение дорожной полиции в Топеке, штат Канзас, явился некий Ричард Финни – не так чтобы очень и юноша, годов тридцати четырех – ПДД сдавать. Правила, то есть, дорожного движения – на предмет получения водительских прав. Ну и завалил почему-то (хотя причины должны были быть, в Америке до такого возраста без прав досуществовать – ой, должны были быть причины). Не сдал – и, судя по всему, крепко расстроился.