Михаил Вершовский - А другого глобуса у вас нет?..

Есть ли на свете существо более самоуверенное, исполненное презрения к другим, глубокомысленное, надутое и серьезное, чем осел?

МИШЕЛЬ ДЕ МОНТЕНЬ

Я думаю, американская общественность хочет иметь президентом напыщенного осла, и я готов пойти ей навстречу.

КЭЛВИН КУЛИДЖ, американский президент

На следующей неделе никакого мирового кризиса не будет. Мое расписание уже заполнено.

ГЕНРИ КИССИНДЖЕР

Быть политиком – это как быть футбольным тренером. Ты должен быть достаточно сообразительным, чтобы понимать игру, и достаточно идиотом, чтобы принимать ее всерьез.

ЮДЖИН МАККАРТИ, американский политик

Читатель, представим, что ты идиот; представим также, что ты член Конгресса… Но я, кажется, повторяюсь.

МАРК ТВЕН

А где же Бастилия?

МИХАИЛ ГОРБАЧЕВ в 1989 г., прибыв на площадь Бастилии в Париже

Каждый народ имеет такое правительство, которого он заслуживает.

ЖОЗЕФ ДЕ МЕСТР

ВОПРОС: Что в действительности думает Пьер Трюдо о проблемах канадской экономики, лежа ночью в постели?

ОТВЕТ: Лежа ночью в постели, Пьер Трюдо о проблемах канадской экономики не думает.

ПЬЕР ТРЮДО, премьер-министр Канады, в ТВ интервью

Оно бы можно и дальше в том же духе. Но и так, я думаю, уже понятно, что политика – занятие для души и тела полезное, приятное и необременительное. С одной, конечно, оговоркой: «необременительное» вовсе не значит «не требующее определенных человеческих качеств» – ну да об этом мы с вами, сдается, уже говорили. Правда, в одном довольно-таки конкретном плане. С предстоящим переходом ко всем остальным.

Что до подборки афоризмов выше – никаких тут красных нитей искать не надо. Никакая тенденция не протаскивалась, никакие намеки не делались, никому автор не подмигивал втихую и локтем понимающе никого не толкал. И вообще, мамаша: чтоб я вашу родную дочку – да сукой?

Насчет, кстати, приятности да полезности политической профессии иной идеалист может и усомниться. Дескать, что уж приятного, когда люди эти ежечасно жизни свои на алтарь Отечества кладут, ни сна, ни отдыха не ведая. Ну, сказавший такое, по-моему и не идеалист даже, а марсианин – не может быть, чтобы аж такое доверчивое существо на вот этой вот планете и произросло. Я уж как-то выше писал вскользь, что профессия политика – из медом намазанных, почему и конкурс-то на одно место такой. Но могу мысль эту и глубже развить, хоть для того же самого пришельца.

Ну, во– первых, от того она, такая жизнь, сладкая, что при ней я сам всему хозяин -и казне, и закону. И хотя для всех прочих закон неукоснителен, для меня он в таковом положении как то самое дышло, которое я для себя лично и для ближнего (который в данном случае именно в старом добром смысле понимается, как наисердечнейший приятель или еще лучше член семьи) разворотить в любом на данный момент приятном мне направлении могу. А иначе на хрена она мне и была бы, эта власть, ежели я как все прочие под своим же законом ходить обязан?

И я тут не о каких-то там древних Римах. Оно то же самое и в более близких по календарю цитаделях демократии происходило и происходит ежечасно.

Да вот хоть не такую и давнюю историю взять, с американским «сухим законом». Ввели его с целью воспитания народа в духе повсеместной трезвости (хотя и не сказать, чтобы народ этот к тому времени так-таки весь в канавах и валялся). И простоял тот закон – с самого 1919 года – аж 14 лет. Ну, понятно, как оно часто с такими педагогическими проектами бывает, цель ставили одну, а добились другой, получив контрабанду в невиданных масштабах, организованную преступность, мафиозные разборки, гангстерские фильмы и десяток-другой ныне респектабельных семейств, на таком бизнесе откормившихся (от Кеннеди до Бронфманов включительно).

А основной-то народ правители, конечно, на кофий да на кока-колу посадили начисто. Себя, ясное дело, при этом нимало в виду не имев.

Потому как тех же времен президент Хардинг у себя – не очень-то и прячась – с приличным ассортиментом бар содержал. Чтобы уж не позориться перед друзьями-то с газировкой. Да и друзья – не сказать, чтобы такие невидные были. Форд, Эдисон, да еще третий магнат, Файрстоун, что шины выпускал. И вот съедутся они на посиделки на фордовских машинах с резиной Файрстоуна, Томас Альва Эдисон лампочку свою для веселья вкрутит, чтобы светлее было, опять же граммофон заведут – а президент себе и приятелям плеснет по стопочке-другой, и глядят они вместе вниз на народ в полном душевном расположении и с большой любовью.

Я согласен, мелочь, конечно, и все такое прочее. Причем по нынешним временам как-то даже и вспоминать смешно (с тех пор и у американцев похренизма – пардон, толерантности – к таким забавам наверху крепко поприбавилось). Но кто его знает, может, когда-то по молодости тому же Хардингу сосед его стопку зажилил, а у того клапана все горели – и вполне ведь мог от обиды-то порешить: ну ладно же, жлоб ты эдакий. А пойду-ка я в президенты, да вот как затеем мы закон, чтобы теперь ты, гад, от засухи помер – а я, на тебя глядючи, со смехом опохмеляться и буду.

На полях замечу однако, что не так, конечно, узко Хардинг на сладкий свой кусок пирога глядел. Во всяком разе, не за ради одной-то выпивки – при всеобщем сушняке – в политику лез. Он и в целом-то широко гулял. Заведя и ребеночка на стороне (что по тем временам смертному какому человеку карьеры бы стоило как минимум). Но тут и больше того было, потому как мама дитяти, Нэн Бритон, была сорокадвухлетним (сенатором еще) Хардингом в любовницы призвана в двенадцать свои невеликих лет – что, согласитесь, уже как-то серьезнее, даже по нынешним либеральным временам. Причем не только ведь в отелях свидания происходили, но и в самом здании Сената – прямо, можно сказать, на рабочем месте. (Что впоследствии не раз проделывали и любимец народа Джон Кеннеди, и, как я понимаю, последний их же музыкант.)

Да и ближнему помогал Уоррен Хардинг с открытой душою. Одного дружка закадычного секретарем (так по-ихнему министры называются) внутренних дел сделал, другого в прокуроры генеральные двинул. Эмвэдэшника, правда, посадили вскорости – за взятки (первый такой случай был в американском правительстве, потом оно как-то веселей пошло). Прокурора, Догерти, тоже по судам таскали – но тот, видать, поумней воровал, потому как не сел. (Да и ассистент его, всеми доказательствами располагавший, как-то очень уж кстати самоубийством покончил – ну, в общем, что вам-то рассказывать, вроде, на одной планете живем.)

А чем лично мне Хардинг симпатичен, так это тем, что ни в какие прятки он по таким мелочам не играл. Когда шумели все, что никак этот Догерти для прокурора всеамериканского не годится, президент никакой пены не погнал, а выдал крикунам и всей стране буквально следующее: «Гарри Догерти – мой друг с юности. Я ему сказал, что он может выбирать в моем кабинете любое место. Он сказал, что хочет быть Генеральным прокурором, и клянусь Богом – он будет Генеральным прокурором!»

И о себе поведал – по другому поводу – тоже хорошо: «Я для этой должности не гожусь и нельзя меня было до этого кресла допускать». По-мужски сурово и справедливо. (История, правда, не упоминает, после которой там по счету стопки – но это уже неважно, потому как что у трезвого на уме, и так далее. Но из прочих всех – и во все века – многим ли мысль такая вообще в голову приходила?)

Потом, конечно, президенты себе такой откровенности не позволяли. Наоборот, к народу с речами самыми возвышенными шли. Да вот хоть как тот же Кеннеди, эвон как нацию-то тряхнул: не спрашивай, дескать, что для тебя может сделать страна, а спроси себя, что ты для своей страны можешь сделать. Ну, все, конечно, слезьми залились, в грудь себя покаянно колотить принялись.

А молодой президент, сорвав на такой зажигательной речи бурю аплодисментов, пошел себе да и назначил совсем уж сопливого братца Роберта все на ту же сладкую должность Генерального прокурора. Тут кое-кто зашумел было. Как же, говорят, да ведь пацан только что со скамьи студенческой, что ж это такое делается? На что президент и ответил (опять-таки цитирую дословно): «Не вижу ничего дурного в том, чтобы дать Бобби поднакопить опыта, прежде чем он начнет частную практику». Сказано было, прямо признаем, не без логики, так что братец Бобби в том кресле и остался.

Тогда, правда (а уж сейчас тем более), первая речь куда как шире второй тиражировалась. Может, для воспитания молодежи на положительных примерах, может, еще почему.

Ну, а постельные его похождения (где любовницы, и среди них первая дива экрана Мэрилин Монро, по-моему, и не десятками даже исчислялись) – да кто ж такими пустяками будет себе голову забивать? Чай, не в монастырь ведь поступал человек – в президенты. (А пример положительный, как я всегда и думал, сила великая. К президенту-то Кеннеди, всем его обликом очарованный, пробился как-то мальчонка – чуть было не написал «пионер» – руку принялся жать, сфотографироваться попросился. Хочу, говорит, стать таким же, как вы, товарищ Кеннеди. Президент и спрашивает: как же тебя, мальчик, зовут, и откуда ты родом? Звать меня, говорит, Билли. Из Арканзаса я. Такая вот была историческая встреча, на фотографии запечатленная. И, кстати, как мальчонка мечтал – так ведь оно по всем статьям и вышло…)