Сюсаку Эндо - Уважаемый господин дурак

— Деньги за еду.

— Не валяйте дурака. Вы же спасли меня сегодня. По крайней мере, я могу угостить вас о-дэном.

Гастон не имел представления, где они идут. Они пересекли железнодорожные пути и вышли к узкому каналу, по которому текла грязная черная вода, вонявшая нечистотами. Вдоль канала, как спичечные коробки, тянулись дешевые бары, напоминавшие декорацию в кино. Все они уже были закрыты.

Женщины, продолжая непрерывно болтать, уверенно шли по лабиринту узких улочек, поворачивая то вправо, то влево, и Гастону иногда казалось, что они ходят кругами. Наконец они подошли к одному бару — как и прочие, закрытому, — и, обойдя здание, остановились перед боковым входом около узкой лестницы на второй этаж.

— Подождите здесь минутку — сказала женщина с повязкой и стала подниматься по лестнице. Ее подруги двинулись за ней. Стук их шагов по деревянным ступеням эхом раздавался в ночной тишине.

— Сэнсэй! — Гастон услышал, как они пытаются разбудить того, кто спал внутри. В окне второго этажа вскоре зажегся свет. В ногах у Гастона тихо скулил Наполеон — да и, говоря по правде, ему самому стало страшновато. Что за человек этот сэнсэй, с которым ему предстоит встретиться? Гастон не мог себе представить, как примет этот японец иностранца, которого никогда раньше не видел. Это правда, женщины были к нему добры, но после того, что произошло в Синдзюку, он понял, что его знания японского так недостаточны, что если он не будет внимателен, то может вновь неправильно оценить какую-нибудь ситуацию.

Но кем бы ни был этот человек, он не станет относиться к нему с подозрением, будет верить ему, даже если его обманут. То была одна из задач, которую он поставил перед собой в Японии. Гастон оставил за спиной, по ту сторону океана мир, в котором господствовали подозрения и сомнения, бросил цивилизацию, отрицавшую, что в поисках добродетели можно глубоко проникнуть в душу человека. Он был твердо убежден: сегодняшний мир больше всего нуждается в доверии. Безрассудный Гастон взвалил на себя это бремя — сохранять непоколебимое доверие к людям. Это был первый шаг в исполнении его миссии.

— Эй, вы! — позвала его сверху одна из женщин. — Поднимайтесь. Вы здесь сможете остановиться.

— Спасибо. Я иду.

Как он и думал, лестница была настолько узкой, что он едва смог протиснуться по ней. К тому же построенный над нею навес от дождя был так низок, что Гастон пару раз ударился головой.

В маленькой комнате наверху стоял запах вечной сырости. На старом матрасе, из которого торчали клочья ваты, сидел, вытянув ноги вперед и опираясь о стену, худой как щепка старик. Как ни странно, одет он был в мужские брюки и дырявый красный женский свитер.

— Сэнсэй, мы пошли, — сказала одна из женщин. Старик ничего не ответил. Он налил какую-то темную жидкость из чайника себе в чашку и выпил, причмокивая. Даже после того, как женщины ушли, он не проронил ни слова, а только продолжал пить, не спуская глаз с Гастона, будто внимательно изучал его. Наконец, он заговорил:

— Вы не американец, так? Откуда вы?.. Нет, не надо отвечать. Я определю сам. Покажите мне ваше лицо немного ближе.

Гастон повиновался и приблизил свое длинное лошадиное лицо к старику. Тот некоторое время напряженно изучал его.

— Это интересно! Поразительное лицо. Это пятно над вашим носом говорит о том, что среди ваших предков был герой. — Гастон попытался ответить, но старик прервал его. — Я предсказатель и хочу прочитать лицо человека, который проведет ночь в моем доме... Да, у вас должен быть великий предок.

Гастон смог понять лишь около половины того, что говорил старик, но, заполняя пробелы воображением, он в целом правильно предположил, что его хозяин имел в виду.

— Наполеон, — тихо сказал он.

Чашка с грохотом выпала из рук старого человека на красно-коричневый ковер.

— Наполеон! В самом деле?.. Тогда все совпадает. Мое ясновидение не ошиблось. Вы понимаете, я в состоянии по лицу человека определить его характер и судьбу... Я забыл представиться. Меня зовут Тетэй Каваи.

— А меня зовут Гас. — Гастон назвался именем, которое по доброте своей дал ему Такамори.

— Гас? Гас? Я надеюсь, не газ, который выходит отсюда? — Старик показал на свой истощенный живот. — Это интересное имя, но ваше лицо — действительно необычное. Такие в наше время очень трудно встретить. — Затем старик неожиданно спросил, понизив при этом голос: — Вы замышляете совершить какое-то крупное дело, не так ли?

— Дело?

— Да, у вас есть какая-то цель. Я вижу это между вашими бровями. Зачем вы приехали в Японию?

Гастон не очень хорошо понимал японский старика, чтобы сразу ответить.

— Хорошо, поговорим завтра. — И старик снова улегся на матрас, будто уже забыв, о чем они беседовали. — На полке лежат одеяла. Возьмите, сколько нужно.

Едва договорив, он захрапел. Гастон потушил свет и с головой накрылся вонючим от скопившейся грязи одеялом. Похожее на ствол засохшего дерева тело старика даже не шевельнулось. Что-то ползало по ноге Гастона — вероятно, блоха, — но он, не обращая внимания, задавался вопросом: что же такое — этот старик? Можно ли назвать его отшельником, которых часто изображают на восточных картинах?

Когда Гастон проснулся следующим утром, старик уже был на ногах и разводил в печке огонь. На нем все еще был женский красный свитер.

— Если вы проснулись, можете помыться на улице.

Как было велено, Гастон спустился по узкой лестнице, и увидел внизу Наполеона. Собака лежала, положив морду на лапы, и с укором смотрела на Гастона.

Перед туалетом в узком проулке стояла женщина — вероятно, официантка из бара. Она с изумлением посмотрела на Гастона и тут же убежала. Водопроводный кран располагался тут же.

Когда Гастон, умывшись, вернулся в комнату, старик положил ему на тарелку жареные сардины.

— Я не знаю, сможете ли вы это есть?

Но для изголодавшегося Гастона не было ничего вкуснее этих сардин. Головы он сгребал в кучку на край тарелки.

— А это зачем? — спросил старик, отложив палочки.

— Для собаки-сан, — смущенно ответил Гастон и рассказал, что привел с собой собаку.

— Значит, вы любите собак? — Старик снова внимательно посмотрел на Гастона. — Вы очень необычный европеец.

— Да, да.

— Люди и меня считают странным. Я ведь раньше был директором школы, — с тоской в голосе сказал старик. — А сейчас я живу в такой вот конуре и зарабатываю на жизнь предсказаниями будущего. Еще я пишу для женщин любовные письма и выслушиваю их жалобы... Сейчас в Японии стало мерзко. Скажите, а для вас, европейцев, как выглядит современная Япония?

Гастон лишь печально улыбнулся — это он делал обычно, когда не знал, что ответить.

— Даже такой старик, живущий в дыре, как я, может сказать вам, чего недостает нынешней Японии... Веры. И политики, и интеллигенция — все они относятся ко всему подозрительнее лисиц и барсуков. Политики не верят в идеалы, интеллигенция не верит в людей. Все это очень печально.

Налив себе чашку темного, похожего на лекарство чая, старик Тетэй продолжал говорить все горячее.

— Еще доверяют друг другу только люди, подобные нам. Возьмите, например, этих женщин, которые привели вас сюда прошлой ночью... Они могут продавать свое тело и красть все, что плохо лежит, но в глубине души они добры и доверчивы, даже до глупости. У них чистое сердце. А вот у кого нет чистого сердца в нынешней Японии — так это у тех, кого называют интеллигенцией и политиками.

Гастон сидел, положив руки на колени, и кивал, хотя понимал меньше половины того, что так страстно излагал старик Тетэй. Его жаркое дыхание пахло сардинами.

— Чистота сердца... Нынешние молодые люди не воспринимают эти слова — эти слова их не трогают. Молодежь считает, это никому не нужно, это нельзя использовать для продвижения в мире. Такова трагедия бедной страны. Господин Гас, Япония бедна не материально. Теперешняя Япония бедна духовно. — При этом его хилое тело тряслось от возмущения. — Простите, я слишком увлекся... Однако, господин Гас, что вы собираетесь делать дальше?

— Мне негде жить. Так что мы с собакой продолжим наше путешествие, — ответил Гастон со слабой улыбкой на лице.

— Ах вот как... — Старик скрестил на груди руки и задумался.

— Если это так, то почему бы вам ни остаться жить у меня? Мне очень понравилось ваше длинное лицо, и я никогда раньше не жил с иностранцем. Ведь и это может быть связано с перевоплощением моего прошлого существования.

— У меня нет денег. Я бы хотел найти работу, но не знаю где.

— Это можно устроить. Будучи иностранцем, вы, вероятно, сможете получить работу как «сэндвич-мэн».

— «Сэндвич-мэн»?

— Да. В Сибуя много ресторанов, и вы можете ходить с их рекламными плакатами на груди и спине. Мы, японцы, называем их «люди-бутерброды». Или можете, подобно мне, стать предсказателем судьбы и рассказывать людям об их будущем. Иностранец-предсказатель. Должно пользоваться большим успехом.