Самсон Гелхвидзе - Рассказы

Завидев постороннего человека, поинтересовались им, опережая встречными вопросами.

Арчил предпочел говорить с главарем “красной” бригады, определив его с виду сразу же, прежде, нежели он представился и сообщил, что начальника и его зама на месте нет.

– Они по утрам чуток задерживаются,- пояснил он собеседнику.

– Шалва, выручай, брат! Есть одно дело,- пояснил в свою очередь собеседник.

Шалва внимательно выслушал Арчила и, поразмыслив, пресек всякую надежду на выполнение просьбы.

– Арчил, пойми, после того, как объединили несколько районов, наш остался с одной машиной. Лестница у нее достает лишь до пятого этажа, а вода тебе не нужна! Нужны штурмовики со спецпоясом и хорошая, длинная, прочная веревка. Штурмовиков мы, пожалуй, найдем у себя, а вот веревки нет.

– Веревку я вам, во-первых, куплю,-пообещал Арчил,- а во-вторых, вон откуда ее временно можно снять. Со шлагбаума, у входа.

– Да ты что, сдурел? Такая тонкая! Там нужна специальная, прочная и толстенная.

– Может, подождать и переговорить с начальством?

– Какой смысл? Скажут тебе то же самое,- усомнился пожарный.

Арчил огорчился.

– Ну, вот что, дружище, не вешай носа, а поезжай в центральную объединенную пожарную станцию, попытай счастья там. Думаю, у них точно веревка найдется.

По дороге Арчил встретил знакомого, после приветствия и обычных вопросов тот полюбопытствовал:

– Куда ты собрался?

– Веревку ищу! За веревкой,- проинформировал его Арчил.

– Хм,- усмехнулся знакомый,- но зачем она тебе? Не скажи, что собрался вешаться.

– Да не для себя хочу, для других!

– Видать, попросили?

– Да. Для дела нужна.

– Ну, тогда понятно, давай, будь здоров.

В центральной объединенной районной подстанции разговор с диспетчером тоже получился нелегкий.

– Веревка в принципе есть, и ребят можно подыскать, но ты что, гражданин? Какое время возиться с ласточками? Вообрази, снял я бригаду на это дело, а тут вызов. Что тогда?

– Батоно Гурам, придумайте что-нибудь, иначе я не уйду отсюда,- уселся на подвернувшийся стул Арчил.

– Ну и сидите, сколько влезет.

Довольно скоро, убедившись в решительности и настойчивости посетителя, диспетчер внутренне отозвался-таки на его душевный порыв.

– Позовите ко мне Левана!- отдал он распоряжение. – Леван, такое, стало быть дело. Стрижа спасать надо. Поедешь?

– Поеду, Гурам Владимирович,- несколько нерешительно согласился пожарник.

– Да, а кстати, сколько ты за это дело заплатишь?- как бы походя бросил главный диспетчер.

Арчил выгреб из кармана все оставшиеся карманные деньги…

– Ты что, издеваешься или шутишь? За такие шиши лезть на последний этаж?

– Все, что есть,- уныло и чистосердечно признался Арчил.

Торги затянулись.

– А ты знаешь, что если ребята слетят с верхотуры, то мне грозит тюрьма.

– Гурам Владимирович, поедем пока с Леваном, посмотрим, там, на месте будет видно. Дело рискованное, но возможное и выполнимое.

Главный понял, что спорить с Арчилом нет никакого смысла. Он еще раз переглянулся с Леваном. Тот, помешкав, слабенько кивнул головой.

– Ну, ладно, езжайте пока, разберетесь на месте. И еще, Леван, смотри там! Если дело сверхсерьезное, из-за птички себя не губите. Прихватите еще кого-нибудь и легковую машину по-быстрому у ребят! Дорогу Арчил оплачивает. Ну, давайте.

– Вот пройдоха, а,- удивился Арчил,- добился-таки своего..

– Анзор, поди-ка сюда, дело есть,- подозвал Леван низкорослого парня,- стрижа спасать надо, за ногу несчастный висит на карнизе.

– Нет, я их никогда не буду спасать принципиально!-решительно отказался тот.- Они хищники, вон в прошлом году они у воробышков яйца в гнездах поели.

– Заза, выручай,- обратился Леван к другому, легкому стройному скороходу,- бензин за ними!

Заза, не долго думая, согласился, и вскоре трое пожврных неслись в легковой машине.

Несчастная жертва все барахталась, выбиваясь из последних убывающих сил.

Леван подстраховывал молодого легкотелого Зазу, обвязанного по спецпоясу толстой веревкой. Леван понемногу отпускал ее конец, а Заза медленно и осторожно подбирался к пленнице с крыши технического этажа. Уже было добрался, птица в испуге затрепыхалась с новою силой. Заза выпростал из кармана плоскогубцы-кусачки, подтянулся, подрезал торчащие концы проволоки.

Птица начала было падать вниз, но тотчас с завидной легкостью, выйдя из штопора, пулей взметнулась в небесный простор, издав радостный торжествующий клич, словно и веря, и не веря освобождению.

Спасатели уже собрались внизу, возле машины. Заза с заразительной радостью рассказывал подробности операции.

– Уж больно здоровеньким и везучим он оказался,- весело пояснял он,- только на левой ноге осталась-таки глубокая вмятина от проволоки и тщетных попыток высвобождения, ну, да ничего, теперь будет долго жить.

Леван радостно улыбался.

– Ну, что,- обращался к нему Арчил,- сколько мялся твой мини-шеф по поводу этой операции? А теперь что скажешь, положа руку на сердце? Надо было это делать или не надо?

– Конечно, Арчил, несомненно,- отвечал Леван с убежденностью.

– Вот, Леван, все что у меня есть, и спасибо вам, ребята, огромное. Заза, тебе, получай,- благодарил Арчил, раздавая последние деньги.

– Арчил, извини, что берем,- оправдывался Леван.- Сам знаешь, какое у нас нынче тяжелое положение. Зарплату скостили до минимума да и ту вовремя не выдают, месяцами задерживают и тянут. А вообще, если хочешь знать, летом почти совсем нет работы, на таких только вызовах и держимся. Вот недавно голубя с высокого дерева снимали.

Еще немного поговорили и наконец разошлись.

– Ну, вот, можно и успокоиться,- вздохнул Арчил и с надеждой глянул на небо.

Покосился на часы, – пожалуй, в поликлинику идти уже поздно, никого там уже не будет. А завтра… завтра будем посмотреть.

К следующему утру произошло почти чудо. Палец перестал нарывать. Нога пошла на поправку, и поход в поликлинику был отменен.

– Получился и впрямь обмен, нога на ногу,- усмехнулся Арчил.

Через пару дней, ночью, то ли во сне, то ли в промежутках между пробуждениями и засыпаниями Арчилу предстало видение, расплывчатый лик с ярко блестящими зенками, без устали смотрящими на него.

– Не бойся,- успокоил Арчила внутренний голос.

– Стриж?- удивился Арчил.

Глаза в знак согласия закрылись и вновь приоткрылись. Стриж благодарил Арчила за спасение.

– Это ерунда, не стоит благодарности, я обязан был так поступить,- смущался Арчил,- гораздо страшнее то, что я совершал в своем прошлом. Я охотился на птиц и во множестве убивал их, когда совсем не был голоден.

– Но ты в этом уже раскаивался и исповедовался священнику,- возражал стриж,- и эти грехи тебе уже отпущены.

– А теперь слушай меня, Арчил, у меня мало времени. Я новая твоя надежда, несбывшаяся мечта, свобода мысли, выход и разрешение. Я это знаю. И ты спасал не столько меня, сколько себя. Мне все лето быть здесь, и до того, как я со своими сородичами улечу в теплые страны, ты должен поверить мне свою сокровенную мечту, которую я унесу на своих крыльях с собой туда, где ей суждено осуществиться и сбыться. Обдумай все и откройся мне. Без этого я не улечу. Понятно?

– Понятно,- то ли во сне, то ли спросонья согласился Арчил.

– Скажу тебе еще и то, о чем мне не велено говорить и что может стоить мне жизни. Недалеко время, когда у вас в стране начнутся смутные времена. И все, о чем ты мечтал в этой жизни, желательно успеть до этих времен.

Арчил уже спал и не дослышал конца беседы с загадочным голосом.

Прошло больше месяца. Новый шеф сразу по возвращении из командировки взял отпуск и исчез, посчитавши, должно быть, что вопрос Арчила уже давно решен.

Арчил, во избежание разных подкусываний, взял на старой работе оставшиеся отпускные денечки и деньги и с небольшой дружной группой товарищей отправился в горы.

Вернувшись, заметил, что город нервничает и волнуется. Борьба за независимость, разные новые партии, набирающее силу национально-освободительное движение в его и соседних странах.

К началу сентября новый шеф с удивлением обнаружил, что задействованный перевод во Всемирный научно-исследовательский центр нужного ему сотрудника был приостановлен. Чтобы подтолкнуть и ускорить его, понадобилось не столь уж много усилий.

В один из ясных солнечных осенних деньков Арчил спозаранку отправился на новую работу. Он спешил на совещание.

Меж корпусами восьмиэтажек он заметил что-то смутное и черное, валявшееся на дороге. Подойдя, вгляделся и вскрикнул от ужаса. Острая жгучая боль кольнула его сердце.

– Боже мой, стриж!- ахнул он, наклонился, поднял на руки бездыханное тело птицы. Боль пробегала по сердцу и не оставляла его. Он горько заплакал – на левой ножке птицы ощущалась глубокая вмятина.

– Почему? Почему ты это сделал?- сквозь слезы шептал Арчил.- Ведь это был сон, всего навсего какой-то нелепый сон…