Цянь Чжуншу - Осажденная крепость

После трапезы я пошла проводить Чжуншу, но на полпути — у того моста, с которого в речку свалился трактор, — он велел мне идти обратно. Я не послушалась: недавно прошел снегопад, дорожки замело, и близорукий Чжуншу мог заблудиться (он никогда не мог запомнить дороги).

Снежная пелена застлала все кругом. Я шла, стараясь запоминать любые приметы — группы деревьев, кустарник, расположение ветвей, наклоны и подъемы, — которые помогли бы на обратном пути не сбиться с дороги и не попасть в присыпанные снегом полные грязи канавы.

В комнате Чжуншу уже светила лампа. Чтобы не опоздать к отбою, я поспешила распрощаться. Один молодой человек вызвался проводить меня, но мне стало жалко заставлять его в новогодний вечер покидать теплую комнату, и я сказала, что сама найду дорогу. А начавшего беспокоиться Чжуншу успокоила — мол, у меня с собой хороший ручной фонарик, да и путь знакомый. На самом деле я обычно ходила совсем другой дорогой, через дамбу. Кроме того, сюда мы шли на свет, а теперь мне предстояло идти среди полной темноты. Чжуншу все же вышел со мной, но через несколько шагов я убедила его вернуться.

Прежде всего мне предстояло определить направление, которому я должна была следовать, а это, по мнению многих, дается женщинам с трудом. В какой-то книге, помнится, есть фраза: женщины и куры, выйдя за ворота, сразу теряют дорогу. Может, это и звучит оскорблением по отношению к женскому полу, но я-то уж точно отношусь к тем животным, у которых не развита способность к ориентации. Со мной часто бывает как с тем поэтом, что писал: «Покинул я город, поехал на юг — на севере вдруг очутился». Чжуншу не может запомнить дороги, но с его помощью я могу хотя бы разобраться, где восток, где запад. Сейчас мне нужно было сделать это самой.

Я помнила, что следовало сначала идти на юго-запад, потом вдоль леса на запад, около группы деревьев свернуть на юг и потом идти прямо через мост. Но стоило мне отойти от освещенного окна, как воцарилась тьма. Беззвездное небо, белая земля, различимые лишь с помощью фонаря очертания деревьев. Я подождала, пока глаза привыкнут к темноте, но это не помогло — продолжение тропинки я так и не нашла. Мелькнула было мысль вернуться и позвать сопровождающего, но я опять пожалела человека, тем более что в такой темноте он вряд ли смог бы помочь.

В надежде, что по выходе из дому я взяла правильный курс, я очертя голову шагнула в царство тьмы. Боясь углубиться в лес, я стала забирать влево. Под покровом снега таилась незамерзшая грязь, но в ней часто попадались опавшие ветки, пучки травы, обрывки веревок, поэтому идти было не так скользко. Через некоторое время я обернулась — освещенных окон уже не было видно. Вдруг я ощутила под ногой пустоту и, понятно, перепугалась. Но в следующую секунду испуг сменился радостью — я догадалась, что попала в довольно широкую канаву, проходившую рядом с дорогой. Найдя удобное место, я выбралась из канавы и смело зашагала по знакомой дороге.

Теперь главное было не пропустить поворот на юг, чтобы не попасть в деревню, расположенную за «центральной усадьбой». Но сейчас я не могла разглядеть ни одного из тех ориентиров, которые так старательно запоминала по пути сюда: стволы деревьев еще угадывались, но ветвей не было видно совсем. Самое опасное было пропустить мост — за ним начинались поля, в которых я могла пробродить до утра. Поэтому я свернула к первой же замеченной мною группе деревьев. Пройдя несколько шагов, я обнаружила вокруг себя сухие стебли гаоляна, но упрямо продолжала идти на юг. Рано или поздно должна была попасться речка, а на ней рано или поздно встретиться и мост.

Мне приходилось слышать, что на полях гаоляна по ночам прячутся злоумышленники; кроме того, я боялась, что сбегутся бездомные псы. Это заставляло меня проявлять максимум осторожности, и я не решалась включить фонарик. Не помню, сколько времени я брела ощупью, пока не наткнулась на дорогу, за которой возвышалась насыпь. Я добралась до речки! Но я не могла понять, в какой стороне мост. Если слева, то следовало продолжать идти налево до тех пор, пока я не обогну «центральную усадьбу» и не смогу перебраться на другой берег. Мне предстояло идти мимо заброшенной гончарной печи, где, по слухам, недавно повесился один из курсантов. К счастью, я уже была не такой трусихой, как прежде, а то умерла бы со страху, проходя мимо мест, где утонул один человек и повесился другой. Но, как я угадала, мост оказался справа от меня — я свернула с большой дороги слишком рано. И хотя от моста до моего дома был еще порядочный отрезок пути, я пролетела его как на крыльях.

Меня встретили улыбающиеся лица соседей по комнате. «Ну, как прогулялась?» — спросили они таким тоном, будто я выходила пройтись вокруг дома. Где им, сидевшим в светлом помещении, было представить иной, темный мир за его стенами!

Весной 1971 года произошло «большое переселение» — «школа кадров» Отделения общественных наук из Сисяня переехала в Минган и разместилась в казармах одного из армейских полков. Изменились и задачи школы — вместо трудовой деятельности главной стала учеба (видимо, имелось в виду учить нас вести классовую борьбу).

Одним из видов учебы считался просмотр кинокартин. Ходить в кино было так же обязательно, как и на классные занятия (один Чжуншу получил освобождение из-за плохого зрения). В отведенные для сеансов вечера мы после ужина забирали раскладные стулья и поротно строем шли на плац, где каждой роте был отведен определенный участок. После дождя приходилось ставить стулья прямо в лужи, а с наступлением жары нас стали одолевать полчища комаров. Правда, по этому предмету нам не нужно было сдавать экзамен, так что я нередко закрывала глаза и дремала. Следует, однако, учесть, что нам показывали все те же несколько фильмов, поэтому всегда оставалась возможность досмотреть пропущенные части на следующих показах. За просмотрами следовали обсуждения, но, поскольку в нашей комнате жило тридцать человек, всегда находились желающие поговорить. Я могла помалкивать, не обнаруживая пробелы в своих познаниях.

Однажды после сеанса мы строем возвращались в казармы. Я шла, задумавшись о чем-то, и видела лишь пятки идущих впереди. Вдруг я словно бы очнулась и увидела себя стоящей в коридоре какой-то незнакомой казармы. Я выбежала на улицу, но из маршировавших рядом со мной почти никого не осталось, на мои расспросы никто толком ответить не мог. Моментально все разошлись по своим комнатам, и я осталась одна, как на чужбине, не имея понятия, где искать свою казарму.

Я взглянула на небосвод. Все знакомые мне созвездия находились на непривычных местах, так что определить направление мне не удалось. Все же я почувствовала, что нахожусь где-то вдали от места ночлега. Территория военного городка была очень большой, казармы совершенно одинаковой постройки тянулись ряд за рядом. Их соединяла запутанная сеть дорожек. Сейчас окна светились огнями, но я подумала, что, пока буду обходить казармы одну за другой, дадут сигнал отбоя и мне придется еще труднее. Оставался один способ: отыскать мощенную булыжником дорогу, неподалеку от которой, как я помнила, располагались и плац и моя казарма. Так будет, быть может, и дальше, но зато надежнее и удобнее. Да и найти дорогу казалось нетрудным: она на южной стороне, значит, надо повернуться спиной к Полярной звезде и идти прямо.

Боясь опоздать к отбою, я шла, не придерживаясь дорожек, и неожиданно очутилась на гарнизонном огороде. Он мало чем напоминал наш огород в Сисяне. Земля здесь была плодородная и овощи росли так густо, что нельзя было различить грядки. Мне было известно, что между грядками здесь располагались глубокие колодцы для хранения естественных удобрений. Не так давно, также возвращаясь с сеанса, в такой колодец угодил один из курсантов и потом долго отмывался холодной водой в нашей «туалетной комнате». Дрожа от холода, он потихоньку пробрался на свое место, стараясь не привлекать внимания. Но мне нечего было опасаться холодного купания — я сама ни за что бы не выбралась, а крики мои вряд ли бы кто услышал.

Поскольку мы здесь ходили строем, мне не нужен был фонарик, и я забыла сменить батарейку. Теперь он еле светил, я даже не могла разглядеть, какие овощи росли вокруг. Я вспомнила было, как Чжу Бацзе[178] перебирался через ледяное поле с трещинами, держа наперевес коромысло. Вместо коромысла я могла использовать раскладной стул, держа его поперек. Однако если бы он и задержал мое падение, то ненадолго, а рассчитывать на скорую выручку не приходилось. Я отогнала от себя тревожные мысли и стала со всей осторожностью пробираться вперед, отодвигая ногами листья и подсвечивая фонарем. Наконец грядки кончились, но за дорожкой меня ждал следующий огород. Я шла и шла, как в беспокойном сне, когда все время что-то мешает добраться до цели.

Слава богу, направление было взято мною верно. Огороды кончились, и я, минуя склад с угольной крошкой, через груды камней и заросли травы выбралась-таки на мощеную дорогу. Я устремилась вперед, переходя с быстрого шага на бег, и еле дыша вбежала в свою казарму. Свет в комнатах еще горел — последние соседи заканчивали вечерний туалет. Значит, я блуждала по огородам не более двадцати минут, а показалось, что так долго… Я сделала вид, будто иду из уборной, и никто не заметил, что я потеряла свое место в строю. Интересно, через какое время нашли бы меня, упади я в колодец с удобрениями? Теперь, лежа на своей прочной, хотя жесткой и узкой постели, я испытывала чувство безопасности и покоя.