Варткес Тевекелян - За Москвою-рекой

Невыносимо было дольше оставаться здесь, в этом не принадлежавшем ему с этой минуты кабинете. Власов выпрямился, тряхнул головой, как бы отгоняя горестные думы, и попросил секретаршу вызвать начальника планово-производственного отдела Шустрицкого.

— Наум Львович, прошу вас совместно с главным бухгалтером подготовить акт о сдаче комбината Баранову,— сказал он, не глядя в лицо плановику.

— Что? Что вы сказали?

— То, что слышали.— Власов протянул ему приказ.

— Ну, знаете...

— Уважаемый Наум Львович, приказ есть приказ! Пожалуйста, подготовьте акт как можно скорее. Надеюсь, вы понимаете, что после случившегося мне не очень приятно появляться здесь?

— Что акт! Это пустяки, составим! Показатели у нас теперь такие, что вам не стыдно будет его подписывать!— Шустрицкий замялся.— Алексей Федорович, заискивать мне перед вами ни к чему, но, знаете, такого директора, как вы, у нас еще не было и вряд ли скоро будет! Это знают все...

— Не будем говорить об этом!— Власов крепко пожал плановику руку, оделся и пошел домой...

— Ну вот, меня сняли! — сказал он матери, войдя в столовую и стараясь улыбаться как можно естественнее.

Матрена Дементьевна, занятая уборкой, в фартуке и с половой щеткой в руке, опустилась на стул. Некоторое время она молчала, вглядываясь в спокойное лицо сына.

— Добились, значит, своего...

— Разыграли по всем правилам!

— Тебя предупреждали, что за человек Толстяков. Ладно уж, Леша, чего там, дело сделано, не горюй. В жизни всякое бывает. Ты у меня ко всякой работе привычный. Голову твою никто не отнимет, в другом месте себя покажешь!

— Кажется, я больше нигде себя .не покажу. Кто мне теперь доверять будет?

— Не говори глупостей и руки не опускай! Ты не неженка, не барчук.

— Эх, мама, если бы ты знала, как мне обидно!— Власов сжал кулаки, спокойствие изменило ему.

— Еще бы не знать! Битому всегда бывает обидно, а несправедливо битому — вдвойне. Ты лучше поешь да поспи немного. Сон — лучшее лекарство, когда на душе муторно...

Матрена Дементьевна накрыла стол, принесла из кухни дымящуюся кастрюлю с борщом.

— Рюмочку выпьешь?— спросила она, доставая из буфета графин с водкой.

— Думаешь, поможет?

— Кто его знает... Говорят, помогает... Сама не пробовала.

— Ну и я не стану, а то ты на самом деле подумаешь, что я слабенький!..

После обеда он разделся, лег в постель, но заснуть ему не удалось. Невольно он опять и опять вспоминал о приказе. То он мысленно разговаривал с Толстяковым, бросал ему в лицо резкие слова, то анализировал свои ошибки. Да, он оказался чересчур самонадеянным и переоценил свои силы. Нужно было действовать иначе, осмотрительнее. Нужно было доказать необходимость перестройки отделочной фабрики и добиваться денег. А он сам, по своему легкомыслию, вложил в руки Тол-стякова оружие против себя. Ну, ничего, наука даром не дается, в другой раз он не наделает таких глупостей. «В другой раз...» Хорошо жить надеждой на будущее, однако еще вопрос: придется ли ему пользоваться этой наукой в другой раз?

Власов вспомнил своих друзей, соратников но работе: Никитина, Сергея Полетова, мастера Степанова, Ненашева, Антохина, Варочку... Жаль, что подвел таких чудесных людей! Интересно, что они теперь думают о нем? Мать тоже жалко: старуха крепится, виду не показывает, что волнуется за него, а у самой, верно, кошки скребут на сердце. Не иначе как в эту самую минуту она сидит у себя в комнате, тихонько вытирает слезы и думает: «Эх, Леша, Леша! Не окреп ты еще у меня, ума не набрался...» В последние дни мать заметно сдала, на нее

сильно повлияла смерть Аграфены Ивановны, а тут навалились . Новые беды...

Вдруг он вспомнил Анну Дмитриевну. Он ясно видел ее лицо перед собой, ему казалось, что в ее глазах он угадывает невысказанный вопрос: «Разве я себе таким представляла вас?..» У Власова защемило сердце, он отвернулся к стене, закрыл глаза...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1

Следующий день тянулся необыкновенно долго. Никто, казалось, не вспоминал о существовании Алексея Власова, будто его и вовсе не было. Весь день он не выходил из дому, избегая встреч с людьми, неприятных расспросов.

Мать робко говорила:

— Ты бы сходил на комбинат, Алеша.

Власов качал головой.

— Ходить туда только потому, что формальности еще не соблюдены, акты не подписали? Ерунда! Баранов назначен исполняющим обязанности директора — пусть работает. Еще подумают, что я никак не могу расстаться с комбинатом!

Изредка он садился за чертежный стол и трудился над улучшением конструкции автоматического станка. Найдя удачное решение отдельных проблем, в частности решив задачу уменьшения веса станка, Власов приходил в восторг, еще и еще раз проверял расчеты и, увлекшись работой, на время забывал свои горести. Иногда он откладывал циркуль, подолгу задумывался, задавая себе вопрос: «Для чего я это делаю? Разве после всего служившегося меня снова привлекут к этой работе?»

Под вечер он достал из футляра свой старенький баян и долго сидел у окна, тихонько наигрывая слышанные еще в детстве и давно позабытые мелодии...

Матрена Дементьевна только украдкой вздыхала. Она ни единым словом не упрекала сына, не пыталась утешать его, понимая, что никакие слова тут не помогут.

«Пусть перегорит и уляжется обида, тогда он придет в себя»,— думала старуха.

Оборвав игру на середине и скинув ремень баяна с плеча, Власов сказал матери:

— Неужели малейшая неудача сводит на нет все, что до этого сделал человек?

— Не думай,— рабочего человека не обманешь, все знают, что с тобой поступили нехорошо. Жалеют. Вот и получается: друзьям твоим смотреть тебе в глаза стыдно, а врагам — неловко. Ты умный, а простых вещей не понимаешь,— ответила Матрена Дементьевна.

— А работа? Не объяснишь ли ты, кому на пользу мое безделье?

— Умные люди понимают, что тебе нужно дать время успокоиться, собраться с мыслями, тогда и работу дадут...

— Конечно, дадут,— но какую? Безработных у нас нет, на худой конец могу и сам устроиться. Любой директор фабрики с удовольствием возьмет меня ткацким мастером.

Разговор на этом оборвался. Власов, наморщив лоб, кусал губы. Он никогда не гнушался никакой работой,— пожалуйста! Но ведь он инженер... А что, если сконструировать свой станок? Такой, какой хотел Акулов? Легкий, быстроходный, изящный. Постепенно эта мысль начала принимать конкретные очертания и увлекла его. Он даже встал, подошел к чережному столу, закрепил кнопками чистый лист ватмана, но работа не клеилась.

Утром позвонили с комбината. Секретарша передала от имени Александра Васильевича Баранова, что акт готов, Алексей Федорович может зайти и подписать его.

Откладывать дело (не имело смысла, и Власов скрепя сердце пошел в контору.

Баранов успел уже занять его кабинет. Там, в присутствии Варочки и Шустрицкого, Власов подписал акт, почти не читая его, взял себе один экземпляр и собрался было уходить. Баранов удержал его.

— Вами интересовался Василий Петрович и просил передать, что ему необходимо переговорить с вами,— сказал он.

— Когда?

— Ну хотя бы сегодня, если, конечно, у вас найдется время.— У Баранова был очень смущенный вид. За все время разговора он ни разу не поднял головы и не посмотрел Власову в лицо.

— Хорошо, зайду. Желаю успеха!

Не подавая руки Баранову, Власов вышел из кабинета.

Во дворе около самых ворот его остановил мастер Степанов'.

— Алексей Федорович, вы не думайте и обиду на нас не держите! Мы все понимаем...— Старик явно волновался.

— Обижаться мне не на кого и не за что!

— Не говорите! Обошлись с вами нехорошо, несправедливо, ну да ладно, все на свете преходяще, пройдет и это. Попомните мои слова: что б ни случилось, наш коллектив никогда не забудет вас и ваши дела!

— Спасибо на добром слове, Осип Ильич!— Власов искренне был тронут сочувствием старого мастера.

Днем после некоторого колебания он решил поехать в главк. Встреча с Толстяковым, конечно, особого удовольствия не сулила, но все же, подумал он, пока находишься в распоряжении главка, игнорировать его бестактно.

На этот раз Василий Петрович не заставил его ждать и тотчас же пригласил к себе в кабинет.

— Мне поручено заместителем министра Вениамином Александровичем подыскать вам соответствующую работу. Скажите, не хотите ли вы вернуться на прежнее место главным инженером?— сухо спросил Василий Петрович.

— Нет, — ответил Власов не задумываясь, хотя и не был подготовлен к этому разговору.

— Послушайте, товарищ Власов, неужели последние события ничему вас не научили? Имейте в виду, если вы будете вести себя так заносчиво и непримиримо, то я вынужден буду поставить вопрос о невозможности использования вас в нашей системе!