Гуманитарный бум - Леонид Евгеньевич Бежин

ей нетерпеливые знаки, как будто ему хотелось сообщить дочери только что узнанную новость, но когда Лиза подошла, лишь крепко обнял ее и притянул к себе.

— Что ты? — спросила она, не понимая промелькнувшего в глазах отца выражения.

— Вот тут стоял, и знаешь… у нас все может быть иначе. Я уверен. Должен же он уразуметь наконец, что в семье у него нет врагов, что его любят, любят! Ведь мы можем жить по-человечески!

Вместо того чтобы вдуматься в его слова, Лиза придирчиво оглядывала его костюм.

— Дай поправлю шарф…

Алексей Степанович чуть-чуть наклонился.

— Ты не согласна?

— Напрасно ты скрыл от Лены, когда он выписывается. Было бы лучше, если бы и она пришла. Стыдно делать вид, будто мы ему нужнее всего.

— О Елене не беспокойся. Кстати… — Алексей Степанович отодвинул стоявшую на подоконнике кадку с цветами в показал рукою в окно.

Лиза увидела, как у больничных ворот остановилось такси, из него выскочила Елена и, прижимая к груди букетик, бросилась к главному корпусу.

— Пожалуйста, радуйся…

Он пожал плечами в знак того, что не испытывает ни малейшего желания присоединиться к радости дочери.

— Что ж, прекрасно… Я рада, — выдавила из себя Лиза, теряя последнюю уверенность в том, что она действительно ждала появления Елены.

— М-да… — Алексей Степанович и сам чувствовал себя не в своей тарелке.

— Кто к Борщеву? К Борщеву есть? — громко спросила медсестра, обращаясь к посетителям.

Алексей Степанович вздрогнул.

— Мы… А что такое?

Они с Лизой подошли поближе.

— Вот документы, справка и выписка.

Алексей Степанович взял бумаги.

— А сам он скоро?

— Уже оделся. Сейчас.

Алексей Степанович удовлетворенно кивнул с видом человека, для которого несколько минут ожидания могут быть лишь приятным развлечением, и вдруг почувствовал, что совершенно не готов к тому, к чему так долго готовился. Его словно выпустили на сцену не успевшим загримироваться. На покатом лбу Алексея Степановича выступила испарина, а на левом виске вспухла и запульсировала жилка. Оглядев себя снизу доверху, он с беспокойством обнаружил, что о мокрых ботинок натекло на пол, стал зачем-то затаптывать лужицу под ногами и искать в карманах перчатки, как будто они сейчас были ему нужнее всего.

— Федя! — воскликнул он сорвавшимся на женский дискант голосом и бросился к сыну, торопясь скорее обнять его и спрятать ото всех свое лицо, выдававшее паническое волнение. — Феденька! Мальчик!

Он произносил слова, которых сын от него никогда не слышал, и боялся взглянуть на Федю, не находя в себе достаточно сил, чтобы подтвердить эти слова таким же искренним взглядом.

— Федька! Чучело! — закричала Лиза, оттаскивая брата от отца и целуя куда попало.

Алексей Степанович выпустил сына, немыми жестами как бы участвуя во всем том, что проделывала с ним Лиза.

— Вот мы и снова вместе, — сказал он, невольно ревнуя сына к дочери, которой тот обрадовался гораздо больше, чей ему. — А ты похудел…

Ему хотелось перевести разговор на более обыденную ноту, чтобы не выглядеть лишним в эту минуту.

— А по-моему, наоборот, стал толстым! Вон какие щеки! — своим восклицанием Лиза противоречила не столько словам отца, сколько будничной интонации его голоса.

Алексей Степанович через силу улыбнулся:

— Что ж, пойду за такси…

— Сумасшедший, мы же на машине! — захохотала Лиза, он поразился разброду в собственных мыслях.

— Что-то я совсем…

— У тебя заскок!

— Поистине ум за разум зашел, — Алексей Степанович готов был обвинить себя во всех грехах, чтобы своей беззащитностью помочь детям отыскать подступы к более доверчивому обращению с ним. Легкомысленным и беспечным отношением к собственным  з а с к о к а м  он словно давал понять сыну, что и к его пребыванию в психиатрической клинике относится так же легко, без предрассудков.

— Ничего, отец. Все нормально, — сказал Федя. — Куда мы сейчас?

— Я думаю, прямо на дачу…

Алексей Степанович как бы спрашивал Лизу, вовремя ли он заговорил на эту тему. Лиза едва заметно качнула головой, чтобы этот жест понял лишь он один.

— После обсудим…

Борщевы стали спускаться вниз. Алексей Степанович поддерживал Федю за локоть, но от сосредоточенной задумчивости иногда забывал об этом, и его рука оказывалась на весу. «После так после…» — подумал он, продолжая ждать новую ступеньку там, где лестница уже кончилась, и неуверенно вынося вперед ногу… Пройдя по больничной аллее, Борщевы сели на лавочку, и Алексей Степанович впервые позволил себе расслабиться. Он долго смотрел на прозрачные и голые ветки старых лип, на черных скворцов, пробовал что-то насвистывать и наконец сказал:

— Погода совсем  д а ч н а я…

Особым оттенком голоса от напоминал дочери о начатом разговоре. Лиза промолчала, словно намек отца не помогал, а мешал ей к нему вернуться.

— Федя, ты не хотел бы провести лето с нами? Мы уже приготовили тебе комнату, — наконец сказала она, но это прозвучало не так, она в досаде отвернулась, нахмурила лоб и, словно преодолевая препятствие, попробовала сказать иначе: — Это не оттого, что… Тебя никто не собирается принуждать… — Слова опять ей не понравились, и она с отчаяньем воскликнула: — Федька, чучело! Можешь ты пожить с нами! Прошу тебя как брата! Всего одно лето!

— А Лена? — спросил Федя.

Не решаясь ответить, Лиза обернулась к отцу. Алексей Степанович сидел на краю скамейки, подперев рукою голову, но вдруг резко выпрямился и произнес:

— С Леной вот какая история… Извини, буду говорить тебе прямо. Она от-ка-за-лась. Понимай, как тебе угодно, но она отказалась тебя видеть, и об этом было заявлено мне. По телефону. Лизочка, ты помнишь?

Лиза подтвердила его слова.

— …И после этого она теперь требует… — Алексей Степанович не успел договорить, заметив на другом конце аллеи невестку, которая быстро приближалась к ним. — Впрочем, поговорим о чем-нибудь…

И его лицо приняло выражение, означавшее, что их разговор вовсе не касался Елены.

— Здравствуйте. Федя, пойдем, — сказала Елена и взяла мужа за руку.

Алексей Степанович замер, не ожидая от невестки таких решительных действий.

— Позволь, — он привстал, чтобы загородить дорогу Елене. — Так вмешиваться, как ты вмешиваешься… это, прости меня…

— Вы вмешались раньше меня.

— Куда ты его тащишь? Лиза, куда она его тащит!

Алексей Степанович не знал, к кому обращаться, чтобы его слова возымели действие.

— Домой. Подальше от вас, — сказала Елена.

— Леночка, погоди! Ей-богу, странно… Неужели нельзя договориться мирно? — продолжать перепалку со взбалмошной невесткой Алексею Степановичу было так же невыгодно, как игроку вести игру на чужом поле. — Вот послушай… только спокойно, без нервов. Вы с Федей ожесточены друг против друга, верно? Вам надо пожить отдельно, вот я и предлагаю…

— Нет…

Словно встревоженная облавой птица, Елена напряженно вытянула шею, прислушиваясь к вкрадчивому голосу свекра.

— Почему ты