Исаак Бабель - Том 4. Письма, А. Н. Пирожкова. Семь лет с Бабелем

Дорогой т. Афиногенов.

Телеграммы Ваши получил с громадным опозданием — меня не было в Нальчике.

Предложение, конечно, принимаю. Надеюсь, телеграмму мою Вы получили; не знаю Вашего адреса, направил в Оргкомитет. Прошу выдать некоторую толику аванса доверенной моей А. Н. Пирожковой, если возможно, хорошо бы... Насчет гонорара сговоримся, когда приеду — надо думать, в январе. Срок напечатания, в зависимости от театральных дел, тоже, я думаю, выяснится в январе.

Сегодня уезжаю на несколько дней в Горловку, в Донбассе, потом рассчитываю вернуться сюда. Сообщаю на всякий случай адрес — секретарю райкома Фуреру для меня.

Ваш И. Бабель

332. М. Э. ШАПОШНИКОВОЙ

Нальчик, 29/XII-33

29 декабря 1933 г.,

Нальчик

26-го вечером приехал из Пришибской — два дня провел превосходных с товарищами на охоте (необыкновенно удачной), убили 15 диких кабанов. Сегодня уезжаю по делам в Горловку, в Донбасс — предполагаю оттуда вернуться в Пришибскую, может быть, придется заехать в Харьков. В ближайшие десять дней думаю выяснить срок возвращения в Москву. Получил от Жени письмо; она пишет, что Наташа все возится с желудком. Получил последнее мамино письмо. Из Горловки напишу. Адрес укажу телеграфно. Прошу вас, живите хорошо в будущем году.

И.

333. Ф. А. БАБЕЛЬ И М. Э. ШАПОШНИКОВОЙ

<20 января 1934 г.,

Горловка>

Сижу на чемодане, поэтому краток. Очень правильно сделал, что побывал в Донбассе, край этот знать необходимо. Иногда приходишь в отчаяние — как осилить художественно неизмеримую, курьерскую, небывалую эту страну, которая называется СССР. Дух бодрости и успеха у нас теперь сильнее, чем за все 16 лет революции <...>.

И.

334. М. Э. ШАПОШНИКОВОЙ

Москва, 18/II-34

18 февраля 1934 г.,

Москва

Похоронили сегодня Багрицкого, старинного моего земляка, друга, замечательного поэта, за развитием которого я следил и помогал, чем мог. Организм его был ослаблен и не выдержал воспаления легких.

Получил от Жени телеграмму, что у них все благополучно. Завтра едет к ним один француз, передаю привет.

Драматургический мой зуд продолжается — подыскиваю какое-нибудь новое Молодёново, чтобы можно было работать, а то в Москве если не одно дело выскакивает, то другое.

Написанная уже пьеса будет поставлена одновременно в двух театрах — у Вахтангова и в Еврейском, под режиссерством Михоэлса. Что касается гонорара, то постараюсь, чтобы Женя еще в марте получила его.

Я здесь поневоле веду «светский» образ жизни — потоком идут люди, и так как много из них интересных, и жизнь в Москве вообще чрезвычайно интересна, то времени для себя остается мало, вот и собираюсь в келью.

Очень устал за эти три дня бдения — пережил я с Багрицким весь церемониал, хочу отдохнуть.

До завтра, милые мои.

И.

335. Т. О. СТАХ

M., 26/III-34

26 марта 1934 г.,

Москва

Милая Т. О. Где же Бэбино письмо, о котором Вы сообщили. Приглашение остается в силе, надеюсь, что летом мы приведем сей прожект в исполнение, я-то буду рад. Суета по-прежнему одолевает меня, но меньше, большую часть времени провожу за городом и собираюсь совсем туда переселиться. Работаю над сценарием по поэме Багрицкого — студия Украинфильма. Повезу его в Киев и по дороге остановлюсь в Харькове. Поговорим тогда.

Получил письмо от Жени. Парижский мой отпрыск требует отца и порядка, как у всех прочих послушных девочек... Я в тоске от этого письма.

Привет Стаху и Бэбе.

Ваш И. Б.

336. Ф. А. БАБЕЛЬ И М. Э. ШАПОШНИКОВОЙ

<13мая 1934 г.,

Москва>

<...> Главные прогулки по-прежнему — на кладбище или в крематорий. Вчера хоронили Максима Пешкова, чудовищная смерть. Он чувствовал себя неважно, несмотря на это выкупался в Москве-реке, молниеносное воспаление легких. Старик едва двигался на кладбище, нельзя было смотреть, так разрывалось сердце. С Максимом мы очень подружились в Италии, сделали вместе на автомобиле много тысяч километров, провели много веселых вечеров за бутылкой Кианти <...>.

И.

337. Ф. А. БАБЕЛЬ И М. Э. ШАПОШНИКОВОЙ

<18 июня 1934 г.,

Успенское>

<...> Живу на прежнем месте — у А. М. Как говорят в Одессе — тысяча и одна ночь. Воспоминаний хватит на всю жизнь. Продолжаю подыскивать укромное место под Москвой. Кое-что намечалось; в течение ближайшей недели на чем-нибудь остановлюсь.

По поручению А. М. занимался все время редакционной работой и забросил сценарий <...>

И.

338. М. Э. ШАПОШНИКОВОЙ

Москва, 14/XI-34

14 ноября 1934 г.,

Москва

Уважаемые дальние родственники, пишу я редко не от неблагополучия какого-нибудь (потому беспокоиться вам нечего), а от сложности жизни. Сложность сия проистекает от трех причин: первая — литература, вторая — денег надо добывать больше, чем следует, и затем мягкость характера, отягчают просьбами и хлопотами.

Работаю я больше, чем когда-либо, но, как видите, внешнего толка пока нет. Жизнь не хочет помедлить у письменного стола и пяти минут, выразить в художественном образе философию этого бурного движения задача благодарная, но такой трудности, с какой я в жизни моей еще не встречался. На компромисс — внутренний или внешний — идти я не умею, вот и приходится терпеть, углубляться и ждать. Много времени и сил отнимают всякие безымянные работы для денег, добываю я их столько, что хватило бы выстроить дом и дачу и купить автомобиль и кататься по всем Крымам и Кавказам, но все уходит на ликвидацию старых парижских долгов и на посылки Енте, причем для нее это капля в море, малоощутительная, а у нас это состояние; так что и морального удовлетворения, сознания того, что я действительно ей помогаю, нет у меня. Все это надо в корне переменить, и если бы получить передышку, отвлечься от заказных работ, обратиться к рассказам (для переводов) — это было бы посущественней, но передышки этой никак выкроить не могу. Из всего этого следует, что у меня нет ни минуты свободного времени.

Писанье — это сейчас не сидение за столом, а езда, участие в живой жизни, подвижность, изучение материалов, связь с каким-нибудь предприятием или учреждением, и иногда с отчаяния констатируешь, что не поспеваешь всюду, куда надо.

Я уже писал вам, что материальные условия улучшаются здесь у нас с поразительной быстротой, воспитать Наташу можно здесь неизмеримо лучше, чем во Франции, сидение там теряет всякий смысл. Наступает зима, и я не могу настаивать на немедленном переезде, но с января — февраля поведу настоящую кампанию. Здесь камень преткновения Б. Д., но я все это дело собираюсь изложить Лёве в выражениях категорических. Я считаю, что и маме пора повидаться с родиной, ее жизнь здесь можно оборудовать легчайшим образом, срок ее приезда предоставляю вашему решению, но я бы хотел повидаться с ней как можно скорее.

Хлопоты за Иосифа благополучно закончились — через день-два он будет в Москве. Квартиру им тоже вернули — все это мне не легко далось.

Жильцы мои, возбудившие столько толков, постепенно рассеиваются, и к первому декабря никого не останется. Как только это осуществится, поеду в Киев; поездка необходимая и давно откладываемая. Вообще я мечтаю о том, чтобы создать базу где-нибудь под Одессой. Темп жизни в Москве настолько лихорадочен, что с моими навыками и потребностью в длительном размышлении трудно приходится. Москва сейчас один из самых шумных городов Европы, а по размаху строительства, по революции, совершаемой каждодневно с ее улицами и площадями, за ней, конечно, никакому Нью-Йорку не угнаться. Вообще с каждым днем яснее у нас проступает образ невиданного по мощи государства, и осуществимость лозунга «догнать и перегнать» теперь ни у кого не возбуждает сомнений. Я себе устраиваю два дня каникул — и пошлю вам книг и газет, они становятся у нас все интереснее. Таперича — так как вы свободнее меня, то не ведите учета, дебета и кредита нашей корреспонденции, а пишите мне как можно чаще, тоска моя по всех вас очень велика. О Наташе я не говорю, но бунт против того, что я принужден жить без нее, скоро разразится, это я чувствую.

До свиданья, милые мои. Напишите мне о мамином приезде.

Ваш железобетонный сын и брат

И.

339. Ф. А. БАБЕЛЬ И М. Э. ШАПОШНИКОВОЙ

<26 ноября 1934 г.,

Москва>

<...> В стране нашей происходят чудеса, невиданно быстрый подъем благосостояния, такого напора энергии и бодрости поистине мир еще не видел, все, в ком есть «живая душа», стремится сюда; об этом надо очень подумать... Без преувеличения можно сказать, что нет города, где было бы интереснее жить, чем в Москве.