Когда зацветут тюльпаны - Юрий Владимирович Пермяков

наваристый борщ, заправленный черным перцем и лавровым листом, на сковородках, на которых можно было бы уместить сразу целого барана, стреляют растопленным салом котлеты, биточки или просто жареное мясо, а из-под приоткрытых крышек вместительных кастрюль выбивается такой аромат, что голова кружится… Что и говорить, умеет тетя Шура накормить ребят, умеет. Не даром же однажды за обедом тракторист Пашка Клещов, только что возвратившийся с озера, куда ездил за водой, заявил с откровенным восторгом: «Братцы, а я ведь поправляться стал! Как на курорте, пра… не верите?»

А тетя Шура радовалась. Правда, подшучивали ребята над нею, даже песню про нее сочинили, но она не обижалась — пусть шутят, как ни говори, одна ведь среди них… скучают мужчины по бабам, вот и заигрывают. И песню сочинили по той же причине. Впрочем, песенка, которую частенько распевают ребята, ей нравится. Она даже сама напевает ее, когда никто не слышит.

— Вот бестии, складно как!.. — бормочет она при этом, помешивая в котле черпаком. И вдыхая аромат борща, она поет тоненьким, дребезжащим, словцо надтреснутым, голоском:

В нашем доме тетя Шура

Очень важная фигура.

Она пробует на вкус варево, громко дуя в горячий черпак, долго смакует пробу, и маленькие глаза ее, зеленоватые и лукавые, превращаются в еле заметные темные щелки.

— Черти полосатые! — добродушно ругается она. — Ишь, придумали!

Но в последние дни тетя Шура не только не поет полюбившуюся песенку, а и разговаривает-то со всеми через силу. И никому невдомек, как болит, как тоскует ее доброе бабье сердце. «Господи, господи, — втихомолку вздыхает она, — что теперь будет-то, что же теперь делать-то, а? Чем ребятишек кормить буду? Ведь со дня на день кончится провизия, а никто не едет, никто не везет ничего…»

Тетя Шура идет в кладовую, спускается в небольшой подвал, раскладывает в своем неповоротливом уме на число людей, завтраков, обедов, ужинов, дней все, что осталось — крупы, макароны, пшено, мясо, муку, картофель, — и у нее от волнения и страха покалывает сердце.

Незаметно она уменьшила расходы на приготовление блюд, уменьшила порции, а продукты таяли с непостижимой и непонятной быстротой. «Неужели кто ворует, а?» — приходила мысль, но тетя Шура отмахивалась от нее, как от назойливой мухи, и опять тяжело вздыхала. А вчера, потеряв надежду на помощь из управления, она попросила Алексея Константиновича зайти к ней, когда на кухне никого не будет. «Сурьезно поговорить нужно нам, сынок, — вздохнула она. — Очень сурьезно…» Алексей Константинович обещал, да так и не пришел.

Как обычно, сегодня тетя Шура поднялась рано. Что готовить? как готовить? как сделать, чтоб и расходов было меньше и ребята были сыты? Долго сидела, но так ничего лучшего и не придумала, как снова поубавить порции. Со вздохом поднялась и принялась чистить картофель. «Вот и картошки совсем мало осталось… на несколько дней…»

В это время скрипнула дверь. Вошел Алексей.

— Доброе утро, тетя Шура, — весело поприветствовал он ее. — Как живется-можется?..

— Доброе утро, сынок, — не отрываясь от своего занятия, ответила повариха. — Плохо живется, ох, плохо… Изболелась я вся…

— Что так? — сразу посуровел Алексей.

— Да ведь что, — вытирая руки о фартук, повернулась к нему тетя Шура. — Почему не заботишься о народе-то? Ты знаешь о том, что жрать через два дня нечего будет, а? Знаешь?

Она наступала на него и говорила, говорила без остановки:

— Картошки осталось на четыре дни, ежели тянуть-растягивать, муки тоже на четыре, гречка кончилась, риса только на сегодня, мяса на два борща…

— Погоди, да погоди же! — остановил ее Алексей, отступая к двери. — Не кипятись, пожалуйста… Давай-ка присядем да обсудим все спокойно.

Разговаривали долго. Ходили в кладовую, в подвал, взвешивали, прикидывали, чертили на листке бумаги…

— Да-а, незавидные наши дела, — наконец сказал Алексей, поглядывая на мрачное лицо тети Шуры. — Дня на четыре продуктов хватит, а там… Ох, тетя Шура, не пойму только одного, почему вы молчали до сих пор?

Тетя Шура шумно вздохнула.

— Затмение какое-то нашло, Лексей Константиныч… Ждала. Все думала, вот-вот подвезут, вот-вот подвезут… Н-ну, своими бы руками расправилась с этим недоделанным кутенком…

— Это с кем? — с изумлением глянул на повариху Алексей.

— С кем же больше?.. С Куцыным! Ему доверили это дело. Снабженец, пропади он пропадом!.. И фамилия-то какая — Куцын, словно бы щенок без хвоста.

Алексей горько усмехнулся и задумчиво потер щеку.

— Буйная вы женщина, а я не знал…

— Будешь буйной, — сердито махнула рукой тетя Шура и тихо добавила: — Боюсь я, Константиныч, боюсь… Что делать-то будем, ежели что, а? — И не дождавшись ответа на свой тревожный вопрос, продолжала: — А тут еще новый год у порога — угостить ребятишек надо бы чем повкусней… сам, поди, понимаешь.

— Ну, это само собой, — согласился Алексей и тяжело поднялся. — Пойду радировать. Аркашку заставлю, чтоб через каждые три часа дергал их за нервы. Да!.. Только об этом пока никому ни слова, хорошо?

— Ладно уж, — сказала повариха, принимаясь чистить картошку, — не глупенькая, чай, понимаю.

Бабье сердце отходчиво. Успокоилась и тетя Шура. Теперь она знала, что дело в верных руках, что Константиныч сделает все, чтобы выкрутиться из тяжелого положения. «Такой молодой, — думала она, — а такой хозяйственный… сильный. Одно слово, мужик… Ох-хо-хохоньки, счастлива будет с ним та, которую он выберет. Как сыр в масле будет купаться…» Мысли текли легко и плавно, как тонкая картофельная кожура из-под ее ловких привычных рук.

* * *

Алексей вошел в комнату, отведенную под радиорубку. Радист Аркаша Кудрявенький — юноша с бледным болезненным лицом и большими синими глазами — возился у аппаратуры.

— Не спишь? — спросил Алексей. — Все мастеришь?

— Мастерю, — тихо ответил юноша и, подняв на Алексея большие глаза, смущенно улыбнулся. — Да не получается у меня приемник… материалов не хватает…

Алексей улыбнулся тоже. «Какой красивый, — подумал он, глядя на удивительно тонко выточенное лицо юноши, — как девушка… И глаза девичьи…» Потом сказал:

— Упрямый ты, Аркаша… Знаешь, не получится, а все возишься.

Аркаша удивленно поднял брови.

— Не получится? Почему не получится? Обязательно получится… Моя конструкция гораздо надежнее и проще. Вот слушайте, я схему объясню…

Алексей покачал головой.

— Бесполезная трата времени, Аркаша, — все равно ничего не пойму…

Аркаша загорячился:

— Но это же так просто! Вот смотрите…

Алексей засмеялся. Аркадий замер на полуслове и покраснел.

— Почему вы смеетесь? Я ничего смешного не сказал.

— А ты не обижайся.

Алексей замолчал, и в комнате наступила тишина. Потрескивал паяльник, на столе тикал будильник, за единственным небольшим окошком неслышно плыла зимняя ночь. Было как-то особенно спокойно и уютно в этой маленькой