Когда зацветут тюльпаны - Юрий Владимирович Пермяков

И вдруг он заговорил — торопливо, несвязно, боясь, что она не дослушает и уйдет.

— Я не мог не прийти… Нет больше сил жить так… Я люблю вас… Да, люблю и не могу жить без вас… Я все понимаю — все, но ничего не могу сделать с собой… И вот пришел… — Он взял ее руку в свои, она не вырвала ее. — Что же вы молчите? Скажите хоть одно слово…

Галина покачала головой. И тогда Алексей притянул ее к себе и осторожно обнял за хрупкие плечи.

— Не нужно, Алеша, — задыхаясь, шептала она. — Не нужно…

А он не слышал. Целовал ее губы, глаза, лоб…

«…Каждый день я пишу тебе письма, но они, неотосланные, остаются без ответа. Их накопилось уже много и, когда мы встретимся, я вручу тебе мою почту и потребую ответить на каждое письмо — на бумаге ли, устно ли, но обязательно ответить на каждое…

…Как ты поживаешь? Что нового в твоей жизни? Трудно? Только не смей вешать носа, слышишь?..»

3

Климов завидовал, хотя и понимал, что только благодаря напористости Альмухаметов захватил инициативу в свои руки. То, что мысль перейти на бурение с применением воды вместо раствора подсказана мастером, еще ничего не доказывало. Главное заключалось в исполнении этой мысли. И вот Ибрагим уже действует, а Климов завидует ему. Завидует и… восхищается. «Ах, елки-палки! — думает он, с нетерпением поглядывая на часы. — Умен, татарчонок, хитер!.. И как он все это быстро умеет — я только подумаю, а он уже на скважине испытывает…»

Как неприкаянный бродил Климов по общежитию, смотрел на часы, на вопросы товарищей нес такую несуразицу, что те, глядя ему вслед, только руками разводили.

В красном уголке Грицко Никуленко и трое рабочих, среди которых был и Пашка Клещов, играли в домино, Увидев Климова, Грицко прогудел, словно в бочку:

— Сидай, дядя Ваня, на очередь.

Климов отмахнулся:

— Не до игры… Ты знаешь, что Ибрагим сегодня решил?

— Що, форсированный режим? — оторвал свои большие воловьи глаза от черных костяшек домино Грицко. — Бачил.

— Ну и что думаешь?

— Як сказала та тетка Параська… — Никуленко со всего маху бухнул косточкой по столу и договорил: — Нехай он провалится, цей режим…

— Хо-хо, — хохотнул толстощекий Пашка. — Сильно сказано. На хрен он нам сдался?.. Воды в озере скоро не останется — возим и возим…

Климов разозлился.

— А тебе тетка Параська больше ничего не сказала?

— Що? — посмотрел Грицко на Климова.

Климов махнул рукой: «Есть же на свете такие балбесы…»

Из красного уголка вышел совсем расстроенным. Подмывало сходить на буровую, но не хотелось показывать другим своего нетерпения — шагал взад-вперед подлинному коридору барака, курил, ждал, когда кончится смена Альмухаметова.

Хлопнула дверь, и в клубах морозного воздуха вошел мастер. Он хмуро глянул на Климова, буркнул:

— Курево кончилось. — Вернувшись из своей комнаты, добавил: — Замысел сорвался. Свеча подвела.

Климов рванулся к мастеру.

— Тридцать третья?

Сворачивая папиросу, Алексей боднул головой.

— Она.

Климов выругался.

— Черт! А я ведь думал о ней, думал! Хотел напомнить Ибрагиму и забыл… Ну, вылетело из головы и все… Ах ты, елки-моталки!

Прикурив самокрутку, Алексей хмуро сказал:

— Свечу нужно сделать нормальной длины, Иван Иваныч.

Климов растерялся:

— Но, мастер… у меня же каждая минута будет на счету.

Алексей жестко повторил:

— Свечу нужно сделать нормальной. Я не хочу, чтоб она поломала вам хребты. На первый раз все обошлось, но на второй…

Климов промолчал. Алексей, не взглянув больше на бурильщика, быстро пошел к выходу. Климов знал, если мастер перешел на вы, значит спорить бесполезно — это приказ, не подлежащий обсуждению…

…На вахту собирались молча. Весть о неудаче Альмухаметова подавляла ребят, вызывала чувство протеста, — не верилось, что такое огромное напряжение сил пропало почти впустую. А из-за чего? Из-за пустяка — свеча оказалась длиннее, чем нужно…

Натягивая поверх фуфайки жесткую брезентовую куртку, Колька Перепелкин, словно продолжая с кем-то горячий спор, вдруг навалился на бурильщика:

— Ну, дядя Ваня, если мы не сумеем сработать сегодня и за вахту Альмухаметова, я перестану уважать тебя.

— Ты это… это чего городишь? За Альмухаметова?..

— Да! За них, за всю вахту! Сдери с меня шкуру, если я не сумею работать сегодня за двоих — за себя и за Сашку, дружка моего… И не смотри на меня такими глазами! Не выдержим — позор нам на весь мир. — Колька хлопнул рукавицами и вышел. Проводил его взглядом Климов и только сказал:

— Слышали? То-то!..

И все-таки, несмотря на «провал», вахта Альмухаметова пробурила за неполную смену столько, сколько не мог добиться иной бурильщик за все восемь часов.

Альмухаметов подошел сам и заговорил первым:

— Принимай, друг Иван, буровую… («Ах, елки-палки, какой молодчага! — обрадовался Климов. — Вот это настоящий друг!..») Сдаю в полном порядке… Хорошо работала моя вахта сегодня, тце, тце, хорошо! Батыры! — Он ласково посмотрел устало мерцавшими глазами на своих осунувшихся «батыров» и, помолчав, добавил: — Поговорить мала-мала надо с тобой… Рассказать все надо…

И рассказал. Говорил Ибрагим с трудом — устал, наверно, чертовски, но Климов понимал его сразу, с полуслова.

— Только твердую породу я не бурил — подъем инструмента начали… Не знай, как получится. Попробуй, друг Иван. Только смотри лучше, не надо торопиться, трещинка может встретиться — тогда, вай-вай, как плохо будет! В трещинку вся вода убежит, а вода у нас — золото, друг Иван… Ну, работай, я пошел… Устал. — Ибрагим вяло похлопал рукой по крутому плечу Климова и, шаркая кривыми ногами, не оглядываясь, пошел из буровой. За ним, как утята за уткой, двинулись «батыры»: Василий Клюев, Саша Смирнов, Миша Рыбкин, дизелист Еремеев…

Алексей смотрел и думал. Сколько беспокойных одиноких часов проведено, прежде чем он разрешил Альмухаметову испытать новый способ бурения в открытую, без оглядки на начальство! Не день и не два назад пришли к нему эти думки. Прошли месяцы, пока вызрело, выкрепло решение. Много раз в прошлом иные отчаянные головы втихомолку, пугливо озираясь, закачивали в скважину чистую воду и получали неплохие результаты бурения, а он, узнав об этом и подчиняясь указаниям свыше, наказывал их за нарушение технологии, заставлял делать глинистый раствор нужных параметров и вести бурение только с его помощью. Бурильщики оправдывались, ругались, доказывали, что применять воду при проходке определенных пород не только можно, но и необходимо — от этого экономятся тонны химических реагентов, которыми обрабатывается глинистый раствор, увеличивается проходка на долото, приходится меньше делать спуско-подъемных операций. В душе Алексей соглашался с ними и все-таки стоял на своем, упирая на то, что так требует геологическая служба.

— Бюрократы! — бушевали бурильщики. — Геологам