Александр Бирюков - Свобода в широких пределах, или Современная амазонка

— Тоже жрать захотела? — спросил Виктор Степанович. — Буди хозяйку, хватит ей бока належивать — праздник сегодня.

Он всегда вставал рано, в начале седьмого. Всегда сам разогревал суп или борщ, потому что за долгие годы жизни на Колыме привык с утра есть горячее, выпивал с полстакана водки (тоже давняя привычка) и по привычке — раньше про себя, а с появлением собачки, которую он звал Найдой, а Вера — Белочкой, вслух — ругал жену. Он, пожалуй, и не ответил бы, на что сердится. Еду она всегда готовила, а на кухоньке, большую часть которой занимала так и не выкинутая чугунная плита (потому что Вера Васильевна все хотят попробовать испечь в духовке пирог) и обычных размеров ванна, потому что специального помещения для нее строители не сделали, так вот на этой самой кухоньке Виктору Степановичу удобнее хозяйничать одному — хотя бы потому, что вдвоем в узком проходе между ванной и плитой не разойтись. А поставить кастрюлю на плиту не такая уж большая работа, чтобы из-за нее портилось настроение. Дело было, вероятно, в другом. И пока Виктор Степанович отливает Найде в миску еще чуть теплого борща, отрезает кусок мяса, а потом чистит зубы и плюется перед раковиной, которая тут же, на кухне, можно пуститься в некоторые рассуждения.

На Колыме Виктор Степанович давно. Попал он сюда в молодости, перед самой войной, получив по дуроте срок за тяжкие телесные повреждения. Освободился только в пятьдесят первом, потому что (по той же дуроте) ушел в побег — во время войны (летом, конечно) некоторые пробовали. Почему-то главной целью было добраться до Якутии, как будто там начинались дикие прерии. Но мало кто дошел, и Виктора Степановича тоже повернули и довесок к сроку дали. Но было это так давно, словно и не было вовсе, словно все это он про кого-то в какой-то книжке прочитал и название забыл, осталось в памяти несколько слов — вот «гадики», например, да еще «суки немцы, убили брата Федю!». Какого Федю? Не было у Виктора Степановича брата, по крайней мере, когда забирали. А потом ему откуда взяться? Да и нечего об этом думать — забрали, и все.

Освободившись, Виктор Степанович слесарил, шоферил, жил в разных поселках на трассе (в Магадан перебрался лет десять назад). И хотя коммунальные, так сказать, условия часто оставляли желать лучшего, был доволен, потому что деньги были всегда (это для колымского человека обстоятельство немаловажное). И поскольку были деньги, в спиртном он себе не отказывал. Не то чтобы пьяницей был — он бы спился двадцать раз, если бы эта наклонность была чрезмерной. Он выпивал — и перед работой (если за баранку не садиться), и после работы, а то и в обед получалось.

И со временем (еще при первой жене) главное удовольствие в выпивке Виктор Степанович стал получать не от вида напитка (хотя водку он предпочитал всему остальному, а от спирта уже берегся, да и не достанешь его теперь в Магадане, разве что ребята с трассы привезут), не от количества выпитого (хотя, конечно, наперстками он не пил), а от самой процедуры, точнее, от ее незаметности. Выпивать просто так, у всех на виду, он уже считал не только неинтересным, но и неприличным — каким-то бахвальством, разнузданностью, что ли. И совсем другое, когда делаешь это незаметно, преодолевая трудности и оставляя всех (начальство, приятелей, жену) в дураках. Вот тогда выпивка приобретала смысл.

Именно поэтому, как мне кажется, он и злился, если утром жена его не провожала и он глотал свою водку безо всякого интереса, даже стесняясь этого поступка.

Вера Васильевна работает вахтером на продовольственной базе — дежурства по двенадцать часов, а потом два дня выходных, сто семьдесят восемь часов в месяц, если без переработок, оклад шестьдесят рублей, со всеми надбавками и коэффициентом — сто пятьдесят (плюс переработка и тройная плата за дежурства в праздники). Немного для Магадана, но где найдешь больше, если тут все с образованием. Опять-таки два дня работаешь — два гуляешь, разве плохо? Сегодня Вера Васильевна могла встать вместе с мужем — накануне в полдесятого уже была дома. Но не встала, барыня какая. Это сердило Виктора Степановича больше всего.

Зато в те редкие дни, когда выходные Веры Васильевны приходились на субботу и воскресенье или какой-нибудь праздник и она не слишком долго нежилась, он выпивал по всем правилам. С годами у Виктора Степановича накопилось несколько приемов, и он прибегал к тому или другому в зависимости от обстоятельств. Самый простой прием — спрятать бутылку в валенок в коридоре. Некоторую надежность этот прием гарантировал, но пить приходилось в спешке, потому что Вера могла выйти в любую минуту, к тому же пить нужно было из горлышка и безо всякой закуски. Но самое главное — была в этом приеме какая-то банальность, не хватало ему того, что Виктор Степанович назвал бы артистизмом, если бы знал это слово. Поэтому зачастую Виктор Степанович отдавал предпочтение другому приему — прятал бутылку в карман старого Вериного пальто, оно сто лет моталось на вешалке. Здесь уже была и дерзость, и неожиданность, да и гарантия того, что бутылка не будет обнаружена, возрастала, но нить опять-таки приходилось из горлышка и без закуски, наспех. Третий прием — это спрятать бутылку в туалетном бачке, там же можно утопить и стакан, а что-нибудь пожевать — принести в кармане. Словом, достоинства у этого приема были несомненные (сюда же нужно отнести то, что крючок надежно защищал от всех помех). Но, во-первых, часто скрываться в уборной неудобно, и, во-вторых, обстановка все-таки неподходящая. Лучшим своим приемом Виктор Степанович считал такой: он заранее наливал все шесть золотых с эмалью стопок, стоявших на подносике за стеклом серванта (шесть по пятьдесят граммов — триста), остаток он прятал в бачке на тот случай, если не хватит. Если аккуратно налить до краев и нигде не накапать, то будешь в упор потом смотреть на эти стопки и не догадаешься, что они полные, — только середки у них сверкают чуть ярче.

И вот идет обычная домашняя жизнь — обед или телевизор смотрят, а Виктор Степанович время от времени подходит к серванту, что-то там рассматривает, а через час или два Вера говорит: «Да когда же ты успел? Я с тебя глаз не спускала!» Ради такой минуты стоило ломать голову и исхитряться.

Но пока все эти приемы ржавеют от неупотребления: Вера Васильевна подниматься не собирается. И Виктор Степанович, высказав облизывающейся Найде, что он думает о поведении хозяйки, пошел в коридор за той бутылкой, которая уже кончалась. Стараясь не наступить — на путавшуюся под ногами собаку, он достал бутылку из старого пальто Веры Васильевны — оставалось и в самом деле только на донышке, заглянул через открытую дверь в темную теплую комнату — тихо, даже не слышно, есть ли она там, еще через дверь, в спальне, — и выпил из горлышка. Потом он постоял с минуту перед зеркалом, висящим над туалетным столиком против двери, разглядывая себя в тусклом, непонятном отражении — словно чудовище лохматое из сказки, которую он когда-то читал Игорю, сыну от первой жены. «Надо спросить, когда она в последний раз деньги ему переводила. Получил он что-нибудь к двадцать третьему февраля?» — подумал Виктор Степанович и потянул носом — из кухни вкусно пахло борщом.

Вера Васильевна встала, когда он уже принялся за вторую бутылку. И то не встала бы, если б он не сходил за почтой — там от Игоря оказалась поздравительная Открытка, и Виктор Степанович бросил эту открытку ей на подушку: «Поздравляют тебя, будь человеком, вставай, сколько можно валяться, в «Восходе» уже все подарки расхватали».

— Подарки нужно было раньше покупать, — откликнулась Вера Васильевна. — Сегодня все закрыто.

— Вот гадики! — изумился Виктор Степанович, и было в этой фразе неодобрение и к торговым работникам, которые устроили себе не вовремя выходной, и к женщинам, из-за подарков которым приходится беспокоиться, и к тем шустрым, которые уже сделали покупки и сейчас ублажают своих жен. — Ну хоть цветочков купим.

— И цветочков сегодня не будет, — сказала Вера Васильевна. — Их еще позавчера с руками отрывали, сама видела.

— И не сказала. Может, еще осталось что-нибудь? Будешь ты сегодня вставать?

Пока Вера Васильевна собиралась, Виктор Степанович успел пропустить две рюмки — запершись в уборной, после горячего завтрака закуска не требуется, можно было с собой ничего не тащить. А она еще повела Белочку гулять — пришлось выпить без всякого приема. Но к одиннадцати часам Вера Васильевна все-таки собралась, и когда он, обуваясь в передней, неловко ткнулся головой в этот самый столик — так что какие-то пузырьки (гадики!) попадали и Вера Васильевна сказала: «Уже? И когда ты только успел?» — Виктор Степанович все-таки почувствовал удовлетворение.

Ну а теперь вместе с нашими героями мы отправимся на обещанную экскурсию, благо живут они не в центре, и, следуя за ними, мы пройдем, наверное, полгорода. Это не так уж далеко, потому что Магадан — город маленький, хотя и гордится тем, что недавно стал стотысячником[1]. Эта гордость убавится примерно на одну треть, если мы вычтем из числа его жителей тех, кто живет в поселках на трассе, приписанных к городу. Какие же они горожане, если живут от него за двадцать пять и даже за шестьдесят километров? Таким образом, у нас получится примерно шестидесятитысячный городок — совсем небольшой для областного центра, а уж для «столицы Колымского края», как его называют завзятые патриоты, — и вовсе маленький.