Семейный Яблонь между лесными деревьями - Леонид Израилевич Лиходеев
Выручил генерал по дружбе: прислал отделение солдат. И действительно, солдаты не подвели — работают. Генерал слушал, важно кивнул: у меня орлы…
Теперь дача на подходе. К первому сентябрю обещан ключ. Тогда бы и сыграть свадьбу.
Однако выяснилось, что Валерка давно уже не утерпел, и невеста его была на сегодняшний день уже в третьем месяце. Тоня устроила крик до плача — женить немедленно! Не хватало еще, чтобы молодая надевала фату на брюхо! Степан Гаврилович увещевал — какая разница? По современным нормам, бывает, ребенок сам — третий сидит при женихе и невесте на свадьбе. Тоня же — ни в какую. Не хочет она современного позора, а хочет, чтобы как в прежние времена. Степан Гаврилович уговаривал — дождемся дачи, мы не погуляли, пускай хоть дети. Тоня плакала — вспомнила, как расписались в темном полуподвале загса на Дорогомиловке — запах кислых чернил до сих пор помнила.
Пришлось согласиться. В конце концов, дача на подходе, а стройность невесты все же немаловажна. И так — родит раньше срока, по Тониным подсчетам — через полгода. А уж внучку (почему-то хотел девчонку) Степан Гаврилыч ублажит как следует…
Говорили слишком долго. Бессмыслица снова опустошила голову Юлии Семеновны.
— Я молодежь не люблю! — вдруг заявил лысый, выручив Юлию Семеновну из этой бессмыслицы.
— Почему? — спросил вислоусый, впрочем, не добиваясь ответа.
Лысый отмахнулся от него:
— Вот они шумят, пьют, гуляют…
— На то — молодые, — успокоительно посмотрела на Юлию Семеновну Тоня. Но лысый вдруг откинул назад голову, косясь на почетную гостью:
— А где — идейность?
— Вы кушайте, кушайте, — приговаривала Тоня, — пускай отдыхают… Будет у них идейность…
Лысый шлепнул ладонью по столу:
— Не будет!
— Как так — не будет? — зажмурил глаз вислоусый. — Куда она денется?
Лысый потянулся к нему возражать:
— Мы какие песни пели? Здравствуй, милая картошка! В бой за родину, в бой за Сталина!..
— Не в том суть, — вдруг сказал генерал.
Лысый вновь покосился на Юлию Семеновну и согласительно кивнул:
— Ну — за Ленина!.. Пускай — за Ленина… А где порядок?
И — на Юлию Семеновну, взором, ожидающим поощрения.
— Вы кушайте, кушайте, — заторопилась Тоня, тоже глядя на Иванову. — Есть предложение выпить за нашу дорогую Юлию Семеновну. Сто лет вам жизни!
Юлия Семеновна вдруг легко подсчитала, что до ста лет осталось не так уж много. Легкость подсчета взбодрила ее. Мужчины поднялись, задвигав стульями, Степан Гаврилович сказал четко, торжественно, истово:
— Я предлагаю выпить за нашу родину! Дорогая Юлия Семеновна! Ваше присутствие имеет особое значение, особенно в ленинский юбилейный год… Вы — наша живая история. В этот год мы сверяем свои планы, подводим итоги, намечаем новые планы, готовимся к новым свершениям…
Степан Гаврилович говорил негромко, гости слушали торжественно, внимательно глядя в бокалы. И только прибойные всплески молодого веселья, несшиеся из-за прикрытой двери, взрывали важную обрядную тишину.
На телевизоре стояла игрушка, а за стеною была эта звонкоголосая девочка Нина. Юлия Семеновна приятно ощущала, что помнит ее раскрасневшееся личико, огромные глаза и — цветы. А где цветы? Куда Тоня поставила цветы? Юлия Семеновна беспокойно оглядела стол и успокоилась, вновь увидав домик на телевизоре.
Степан Гаврилович говорил, гости стояли, насупясь. И вдруг все закричали, засмеялись и потянулись к Юлии Семеновне бокалами. Бокалы зазвенели молодо, бодря, придавая сил.
— Друзья! — воскликнула Юлия Семеновна, — Если бы мне сбросить те самые годы, за которые меня сейчас так хвалил наш милый Степан Гаврилович!
— Но вы еще так молоды! — обиженно возразила генеральша.
Юлия Семеновна отхлебнула, поставила бокал, махнула рукою, смеясь:
— Ах, ничего вы не знаете о молодости!
Степан Гаврилович схватил ее руку, поцеловал и победно оглядел всех:
— Ну?! Какая женщина!
И все мужчины наперебой потянулись к ее руке. Она протянула обе, счастливо смеясь молодым заливистым смехом, и вспомнила притчу о роге вина, который нужно выпить, когда повержен враг. Так учил Махатадзе. Юлия Семеновна помнила! Она ждала — сейчас эта девочка Нина начнет там, за стеною, бешеную пляску.
Но, ожидая, она удивлялась, что все вокруг уже не касается ее, как будто она уже мертва, как те, с которыми она когда-то плясала. Ей было не жаль их и не жаль себя, но она пыталась доказать себе, что жива и может выпить полный рог красного вина — именно Кинзмараули — это слово она четко прочитала на бутылке. Полный рог вина, как учил Махатадзе…
А они говорили наперебой, шумно, все сразу, кроме чисто выбритого молчаливого гостя, который ел, загадочно поглядывая на Юлию Семеновну. Ел аккуратно, тарелка его все еще содержала холодную закуску, хотя Тоня уже объявила, что ждет горячее — изюбр.
Про изюбра генеральша наклонилась к Юлии Семеновне:
— Делал спецшеф… Специалист по дичи… Вам можно…
— Спасибо, — машинально отозвалась Юлия Семеновна, и генеральша улыбнулась успокоительно:
— Лучше всякой диэты… Я болею желудком и — то… Замечательный специалист… Отличный.
— Ну, кончай, — толкнул генеральшу супруг.
— Женщины всегда найдут тематику для беседы,— строго возразила супругу генеральша, не отворачивая от Юлии Семеновны улыбающегося лица.
Генеральша досадно отвлекала Юлию Семеновну от воспоминаний. Лысый толстяк что-то доказывал ухмыляющемуся вислоусому и вдруг обернулся к ней, отложив вилку с ножом и сжимая в руке салфетку:
— Недовольных у нас нет. И не может быть. Все недовольные давно уже там (бросил салфетку рядом с тарелкой и все с той же своей язвительной загадочностью остро посмотрел в глаза Юлии Семеновны). Там…
— Ты не прав! — умно расправляя мятое лицо, перебил лысый толстяк. — Недовольные должны быть! И есть!
— Видите? — не глядя, ткнул в него большим пальцем вислоусый, всматриваясь в Юлию Семеновну все с тем же пониманием. — Объясните ему, как старый опытный товарищ!..
Оказывается, они о чем-то говорили, она не слышала о чем.
— Разумеется, — начала было Юлия Семеновна, но вислоусый спросил напрямик:
— Вы работали с Дзержинским?
— Нет, — сказала Юлия Семеновна.
— Неважно, — отстранился он ладошкой, — неважно… Я вас понимаю. Это подробности! Ценю! Такой ответ трудно переоценить! И я вам облегчу задачу… Следите за моей мыслью… (И — вглядываясь в толстяка.) Настоящих недовольных ты не знаешь? А этих — знаешь. Почему?
— Почему? — повторил толстяк.
— Потому что — так на-до! — подмигнул вислоусый. — Все! Больше я тебе ничего не скажу!
— Хватит вам, — не выдержала Тоня, — все время — политика, политика! Вы кушайте! Отдыхайте! Верите, Юлия Семеновна? Как соберутся, сразу — политика!
Генерал мучительно нахмурился:
— Значит, по-твоему, у нее — задание? Оригинально.
