Мечты сбываются - Лев Маркович Вайсенберг

Казалось, он мог быть доволен: ее успехи укрепляли его положение в театре, в глазах общественности — ведь это он, директор, поддержал план создания бригады. Они способствовали его дальнейшей деятельности.

А вместе с тем было от чего и огорчаться: эти успехи свидетельствовали о крахе его надежд на то, что семена, брошенные единомышленниками, дадут пышные всходы.

Увы! Развеялась темная вера крестьян в исцеляющие свойства могилы имама Али и в святость чудотворца муллы Меджида. С горечью приходилось признать, какую существенную роль сыграла в этом та самая бригада, созданию которой он, Хабибулла-бек, способствовал.

Хабибулла был смущен, озадачен. Но поскольку успехи бригады стали широко известны, он решил использовать их с выгодой для себя и тотчас по возвращении бригады в Баку предложил ее руководителю выступить с творческим отчетом, причем дал понять, что роль директора в этих успехах должна быть достойно отмечена.

Свой доклад о поездке Сейфулла и начал поэтому с того, что изобразил Хабибуллу как главного инициатора и организатора агитбригады.

Затем он рассказал о работе бригады, старательно умолчав о столкновениях среди ее участников. Стоит ли говорить об этом в торжественный час, когда бригада рапортует о своих успехах? Вряд ли прибавит это славы руководителям и участникам поездки и скорей лишь усугубит разлад между актерами. Далеко позади остались причины давешних споров и раздоров, хлопковые поля, колхозы, колхозники с их делами, — ну и шайтан с ними! Не нужно забывать, что участникам бригады придется в дальнейшем работать не в колхозах, на хлопковых полях, а, благодарение аллаху, в театре, на сцене, в своей родной среде.

К концу выступления Сейфулла выделил участников бригады, заслуживающих, по его мнению, похвалы. Ну как не назвать такого энергичного помощника по хозяйственной части, как Чингиз? Как не вспомнить, сколь умело находил и обеспечивал он для бригады удобный ночлег, хорошее питание? Или как не порадоваться за молодую актрису Телли-ханум, пленившую крестьян своим сценическим обаянием в легких сборных концертах и в пьесе «Могила имама»? Впрочем, если быть справедливым, то следует признать, что и остальные не отставали от общего высокого уровня. Ну, скажем… — Сейфулла поименно назвал всех членов бригады.

Едва он окончил, послышался голос Баджи:

— Прошу слова!

В ответ на утвердительный кивок председательствующего Хабибуллы Баджи сказала:

— Товарищ Сейфулла любезно перечислил участников поездки, но он забыл упомянуть еще об одном человеке, и вот о нем-то я хотела бы сказать.

— О ком же это? — не мог понять Хабибулла, быстро перебрав в уме всех участников бригады.

— О Халиме-ханум!

С месяц назад он, Хабибулла, видел эту Халиму в спектаклях узбекского театра. Кто б мог подумать, что та неуклюжая рябая девчонка-узбечка, с которой он впервые столкнулся в театральном техникуме на дискуссии о чадре, станет такой способной актрисой? Тогда, на дискуссии, эта узбечка рьяно выступала против принудительного снятия чадры — за что ратовали все противники советской власти, а среди них и он, Хабибулла, в надежде, что такая мера вызовет недовольство в массах. Уж не собирается ли сейчас Баджи возносить эту узбечку?

— Мы будем рады выслушать Баджи-ханум, — сказал Хабибулла. — Но мне думается, что сначала нужно высказаться о работниках нашего театра, а затем, если позволит время, можно будет потолковать и о посторонних.

Чингиз крикнул:

— Правильно! — Он хорошо помнил, как отчитала его Халима в поездке.

Но тут же послышались возгласы:

— Халима — не посторонняя!

— Она наш товарищ по техникуму!

— Она наша гостья и друг!

Чингиз упорствовал:

— Халима — не член нашей бригады!

— Она советская актриса, а это важнее того, является ли она членом нашей бригады или нет! — крикнул в ответ Гамид.

Все требовали дать слово Баджи, и Хабибулле пришлось великодушно объявить:

— Охотно следую общему, а также моему желанию и даю слово о нашем друге из Узбекистана, талантливой актрисе Халиме-ханум!

Мало порадовало Хабибуллу это слово: вот, оказывается, сколь многим обязана-бригада Халиме в своем первом успехе с «Могилой имама»! Эта узбечка, видать, только для того и задержалась в Азербайджане, чтоб примазаться к агитбригаде и нажить политический капиталец борца за коллективизацию. Не следовало ему, директору, давать ей разрешение на поездку. Ехала бы со своими узбеками к себе в Узбекистан сразу же после гастролей.

Выслушав, Хабибулла сказал:

— Нашей гостье, по-видимому, было неизвестно, что дирекция дала нашему уважаемому товарищу Сейфулле, руководителю бригады, строжайшие установки: быть сугубо осторожным в сложных условиях борьбы за коллективизацию, зря не рисковать жизнью наших товарищей, действовать наверняка. Хорошо, что наш друг Халима-ханум не член агитбригады, и поэтому с нее ничего не спросишь. Вот если б она была членом бригады…

— Есть и у нас такие! — не сдержался Чингиз. — Да хотя бы товарка этой Халимы — Баджи!

И Чингиз принялся расписывать все прегрешения Баджи, совершенные ею за время поездки.

— Жаль, очень жаль, что Баджи нарушила наши установки, проделывала все эти опаснейшие эксперименты! — со вздохом сказал Хабибулла.

Гамид спокойно заметил:

— Победителей, как известно, не судят!

Хабибулле показалось, что сказанное Гамидом имеет не только прямой смысл. Но если так…

— А дирекция вовсе не собирается судить нашу талантливую Баджи-ханум! — отшутился он. — Напротив: имя Баджи-ханум стоит в общем списке участников агитбригады, получившей благодарность дирекции. И я уверен, что в дальнейшем перед нашими молодыми актрисами лежит большая дорога, где их ждут интереснейшие достижения и успехи!

И Хабибулла разразился потоком ни к чему не обязывающих слов, какие обычно говорят пустые или нечестные люди, когда они знают, что правда не на их стороне и когда им ничего иного не остается сказать…

Минуло бакинское знойное лето, воцарилась долгая ясная осень. Как всегда быстро прошла апшеронская зима — ветры, дожди, два-три снегопада, — и вот уже снова воздух пахнет весной.

В один из этих дней Баджи вызвали из-за кулис в проходную:

— Тебя какой-то человек спрашивает,