Мечты сбываются - Лев Маркович Вайсенберг

на прощание в чемодан несколько книг. А сейчас — не было для Баджи в мире книги дороже той, которая находилась в ее руках.

— Вот, Курбанов, послушай, что говорит товарищ Ленин! — сказала Баджи, перелистав несколько страниц и найдя место, отчеркнутое карандашом.

Слова Ленина были на русском языке, и Баджи приходилось переводить их на азербайджанский, а отдельные фразы, не легко поддававшиеся переводу, пересказывать своими словами и разъяснять.

— Товарищ Ленин говорит, что всякий, кто попытался бы насадить колхозы силой, поступил бы дурно и лишь оттолкнул бы крестьян от колхозного дела, погубил бы его… — Баджи подняла раскрытую книгу высоко над головой. — Вот, председатель, видишь?

Курбанов подошел, подозрительно заглянул в книгу.

— Здесь написано по-русски — кто знает, верно ли ты читала? — сказал он, переводя вопросительный взгляд на Сейфуллу, а когда тот утвердительно кивнул, он добавил: — Все равно, я этой книге не подчиняюсь!

Баджи вспыхнула:

— А чему же ты, председатель, подчиняешься?

— Бумаге из райцентра — там наше начальство.

— Вот мы и съездим туда, расскажем, что у тебя здесь творится, и привезем такую бумагу, от которой тебе не поздоровится! Тогда, надеюсь, подчинишься?

— Привезите — посмотрим… — с виду равнодушно ответил Курбанов.

Районный центр находился у подножия горного кряжа, километрах в двадцати, если идти по проселочной дороге, обвивавшей кряж. Только вчера, направляясь в горы, агитбригада проезжала этот городок.

— Если товарищ бригадир разрешит, я готова поехать, — сказала Баджи.

— Я поеду с тобой! — воскликнул Алик, до этой поры молча наблюдавший за происходившим, и шагнул к Баджи.

Сейфулла строго прикрикнул на него:

— Никуда ты не поедешь!

Алик остановился на полпути, поглядывая то на Сейфуллу, то на Баджи.

Баджи встретилась с его взглядом. Нет, Алик сам еще нуждается в няньке.

— Не нужно, Алик… — сказала Баджи. — Я поеду одна. Так вы разрешаете мне, товарищ Сейфулла?

Бригадир был в нерешительности. Загадочно усмехнувшись, Чингиз подсказал ему:

— Пусть едет, если хочет!

— И поеду! — с вызовом воскликнула Баджи.

Приняв молчание Сейфуллы за согласие, она решительно направилась к автобусу, стоявшему в глубине двора…

Так вот что означала загадочная усмешка Чингиза! Один бок автобуса высоко поднят кронштейном, тут же рядом — снятое колесо, а сам шофер, наполовину скрывшись под автобусом, возится там, что-то исправляя.

— Я бы охотно подбросил вас в райцентр, да вот, сами видите… — грустно ответил Синцов, выслушав Баджи.

— Никак?

— Не раньше чем исправлю.

Баджи нахмурилась: кто знает, сколько это продлится? А ведь наутро назначен отъезд бригады — через перевал, окружным путем, домой.

Она сказала:

— А что, если двинуться пешком? Не по проселочной — так слишком далеко, — а напрямик, вниз по ущелью, вдоль речки?

— Не советую вам — там, слышал я, водятся волки, — ответил Синцов.

— Но ведь иначе не успею.

Синцов покачал головой:

— Ну, смотрите…

Баджи шла узкой тропкой.

Справа бежала шумная горная речка, слева высились крутые скалы. То тут, то там бурливая вода подбиралась к скалам вплотную, и Баджи приходилось продвигаться по камням, выступавшим из воды.

На одном из них Баджи оступилась, соскользнула в воду. Речка была неглубокая, и Баджи без особого труда выбралась на тропинку, но, увы, в каком виде! Платье мокрое, каблук сломан, на подвернувшуюся ногу больно ступить.

Добравшись до перекрестка, образуемого тропинкой и проселочной дорогой, Баджи присела и осмотрела ногу. Щиколотка распухла, разболелась. Нелегко будет продолжать путь по камням! Может быть, свернуть на проселочную? Нет, уж лучше продолжать путь напрямик!

Уже в третий раз готова была Баджи пересечь проселочную дорогу, как вдруг услышала позади конский топот и, обернувшись, увидела нагоняющего ее всадника. Гремя прибрежной галькой и обдавая Баджи мутными брызгами, всадник объехал ее и, круто повернув коня, загородил дорогу.

— Поворачивай назад! — сказал он.

Что-то знакомое показалось Баджи в лице всадника, заросшем густой черной бородой. И что-то знакомое послышалось в его голосе. Баджи вгляделась и с изумлением воскликнула:

— Кара?

— Я…

Жив он, оказывается, этот кочи! Лет десять назад она потеряла его из виду и никогда о нем не вспоминала. Как он попал сюда, что он здесь делает? Наверно, бежал из Баку после падения мусавата и теперь отсиживается в ожидании лучших для себя времен.

— Не узнаешь? — спросила Баджи.

Кара всмотрелся:

— Нет…

— А Теймура ты помнишь?

— Какого Теймура?

— Дружка твоего бакинского, кочи Теймура.

— А-а… — ухмылка прорезала черную бороду, обнажив желтые прокуренные зубы. — Помню, как же… Слышал, что бедняге не повезло — дали ему бесплатный билет за решетку на восемь лет, а потом еще подбавили по 402-б.

— Ты, я вижу, в статьях закона разбираешься!

— Приходится… — Кара хмурился, продолжая испытующе всматриваться в Баджи, все еще не узнавая ее.

— Ну, а жену твоего дружка Теймура ты помнишь? Была у него при мусавате девочка-жена. Неужели забыл? Она вас частенько поила чаем, вином…

Только теперь понял Кара, с кем свел его случай, и, поняв, с силой хлопнул себя по лбу:

— Ты ли это, шайтан тебя возьми?

— Я самая!

— Признаться, не узнал тебя сразу.

— Немудрено!

Да и как было Каре узнать в этой взрослой женщине ту девчонку, которую он видел лет десять назад, да и то лишь мельком, так как Теймур не разрешал ей показываться открытой даже перед своими ближайшими друзьями?

И хотя прошлое между Карой и Баджи не таило в себе ничего интересного или приятного, Кара чуть было не расчувствовался, как это нередко случается при неожиданной встрече с человеком, который напоминает тебе