Александр Самойленко - Долгий путь домой

– Посмотрим… – уклончиво ответил Грим, поглядывая на Машеньку. Та стояла в сторонке, от души потешалась над переговорами.

– Гордик рассчитается. Ну, будь! – попрощался Грим с Митяем. – Счастья в личной жизни!

Митяй остался очень доволен пожеланием Грима.

– Вот это культурно! – и покатил мотоцикл медленно, аккуратненько, словно вёз не мотор, а фаянсовый сервиз.

– Гримчик, вон там пирожки продают, с мясом, – заныла графиня. – Давай купим, сил нет, как хочется.

Пирожки были горячие и вкусные. Мария Владимировна жадно откусила одному попку, начала дуть внутрь, остужая. Даже глаза закрыла от наслаждения.

– Ой, хорошо!

– Сейчас наглотаемся – заворот кишок будет, – сказал Грим с набитым ртом. – Пойдем в детдом, пора уже.

Мария Владимировна глянула на часы.

– Куда «пора»?! У нас еще час времени!

– Пойдем-пойдем, – Грим в нетерпении увлек Машеньку под локоть. – Надо поглядеть, давать ей премию за скорость или нет.

Они медленно шли к детдому, расправляясь с пирожками. У входа Грим сказал:

– Давай здесь доедим, а то там гальюном воняет.

– Моветон! – поморщилась графиня.

– И хлоркой с капустой, – настоял на своем Грим.

…Ворона цепко держала в руках тонкую папочку с выцветшими тесемками.

– Есть? – на крике спросил Грим, рванулся к столу директрисы. Она властно указала им на стулья: сидеть! Они смирно сели. Ворона явно наслаждалась смятением Грима.

– Есть. Но информация минимальная. Ребенок пробыл здесь два месяца и был усыновлен. Редкий случай.

Грим взорвался.

– Да мне по хера, редкий, не редкий! Дай сюда! – он вырвал папку из рук Вороны, впился глазами в «Анкету приёма». С фотки три на четыре на него смотрел мальчик. Лицо у него было страдальческое, даже на старой фотографии было видно, что глаза малыша полны слез.

– Видимо, фотоаппарата испугался, – поставила диагноз слезам Ворона.

– Заткнись! – посоветовал ей Грим. Документы были у него в руках, и он уже никого и ничего не боялся. Читать анкету он пока не стал. Следом шли «Результаты медицинского освидетельствования». Потом «Дневник поведения». На дне папочки, последним документом было «Свидетельство об усыновлении. Копия. Оригинал у Усыновителя». И – фотография… На ней бравый красавец майор в форме бронетанковых войск и молодая белокурая женщина держали на руках, сложенных качелями, Петьку Сидорова. На оборотной стороне фотографии было написано «майор СА Звягинцев Константин Иванович и его зарегистрированная жена Звягинцева Валентина Родионовна усыновляют Петра Борисовича Сидорова. Прилагается к свидетельству об усыновлении».

Руки у Грима мелко дрожали. С трудом удерживая тесёмочки, он завязал их узлом, сунул папку Машеньке.

– Делай ноги!

Марию Владимировну как ветром сдуло, Грим и не ожидал от неё такой воровской прыти.

– Это документ строгой отчетности! Я полицию вызову! – заорала директриса.

Он медленно встал, медленно подошел к Вороне, навис над ней.

– Какая полиция? Я номера купюр переписал. Взятка при исполнении служебных обязанностей! Торговля государственными документами! Давай, вызывай…

Ворона тихо завыла, уронила лицо в ладони. Грим увидел сверху плешивое темя старой женщины. Принюхался, в нос ему ударил перегар.

– А-а-а, вон оно что! Так ты с бодуна?! – злорадно обрадовался Грим. – Так это совсем другое дело! Тогда всё понятно! А я думаю, чего выпендривается, «образование», «время стоит на месте»! И, главное, «записывайте»! На! – он шлёпнул перед ней на стол пятитысячную. – Иди домой, поправься. Лучше пивком, – посоветовал он и пошел к двери.

– Я пиво не пью, – пожаловалась директриса.

– Зря, – заметил Грим. – Хорошо освежает!

Грим еле нашёл графиню. Она отбежала метров на двести, стояла в кустах на противоположной стороне, спиной к детдому, делала вид, что разглядывает красоты райцентра.

– Ну что там? – быстро спросила она и оглянулась по сторонам, готовая продолжить «делать ноги» куда угодно.

– Алкашка, – сказал Грим. – Полный моветон.

– Теперь легко найдем! – Мария Владимировна потыкала пальчиком в папку. – Я думала, что придется идти по его жизни поэтапно, а тут всё будет легко, найдем этого майора и всё! Только Петя теперь не Сидоров. И наверняка не Борисович. Он теперь Пётр Константинович Звягинцев.

…Они опять шли мимо «Техники на все случаи жизни».

– Я сейчас! – Грим заскочил в магазин. Банкомат работал. Он проворно снял еще сто тысяч. Банкомат выдал деньги, опять извинился и умер. В магазине они прикупили продуктов, Грим взял пару бутылок шампанского, и пошли по колее Изабеллы к дрезине.

…На деревенском «перроне» их ждали двое, Цезарь и Гордик. Цезарь оправдывал имя, сидел, не дёргаясь, достойно. Гордик метался, не зная, как уважить Грима.

– Ванятка, мне Митяй сказал… – он бегал вокруг дрезины на полусогнутых. – Это ж прелесть какая! Мы такой аппарат заделаем!

– Комильфо, а, Гордей? – поддела Гордика графиня.

– Со стола убрали? – в лоб спросил Грим. Гордик в панике схватился руками за голову.

– Понятно. – Грим раздражился. – Дуй в три ноги, чтобы всё было убрано, пока мы дойдем.

Когда они вошли в калитку, Гордик заканчивал швырять в тачку банки, рыбью шелуху. Грим подошел, повёл носом.

– И ссали здесь же… Свиньи вы. Я к вам со всей душой, а вы… свиньи. Значит, так. Привези посадочной картошки, сколько сюда надо, рассады, какая есть, и самовар. Всё поставь на стол. Обоссанную землю пролей водой из речки. И вон с глаз долой. Нужен будешь – позвоню. Стой, на вот семь тыщ, пять за работу и две на обмыв. Митяй знает. Библяотекарь!

Гор дика убило именно последнее слово. Услышав его, он рухнул с высот восторга от мотора до этого «библиотекаря», душа его шлепнулась прямо в тачку с пустыми пивными банками.

Не оборачиваясь, они ушли в дом и находились в нём, пока скорбный Гор дик проливал свежей водой землю друга детства, обоссанную земляками. Мария Владимировна налила Цезарю молока, накрошила в него белого хлеба и подрезала колбасы. После еды Цезарь лизнул ей руку и пошел к себе на фуфайку. Вечером топили печь, помянули Веника, Ефима Моисеевича, выпили обе бутылки шампанского за Петю Константиновича Звягинцева. То и дело Грим хватал папку, читал документы.

– Видишь, ребенок нормального развития, физиологических отклонений не обнаружено, и психически адекватен! – с гордостью говорил Грим. – Это и понятно, у нас в роду хиляков и придурков никогда не было. Давай, за Петьку! – и он вздымал, как знамя, стакан с шампанским, выше головы. Пригубив, Мария Владимировна, задумывалась, на лице её появлялась благостная улыбка.

– А ну-ка, дай дневник поведения, – просила она Грима, и он бережно выдавал ей из папки этот документ.

– Смотри, как здесь говорится… Спокоен, усидчив, вдумчив, умеет вести беседу… – со значением читала графиня.

– Значит, умный! – Грим опять хватался за стакан с шампанским. – Весь в старшего брата. Скажи!

– Особенно по части «спокоен» и «усидчив», – поддевала она Грима.

До обеда они сажали картошку, в каждую лунку Грим со знанием дела сыпал щепоть золы из печки, в теплице – свеклу, помидоры, перцы. Пили чай из самовара с медом и баранками. В обед Мария Владимировна нажарила картошки на сале. Грим распластал кусок малосольной сёмги, купленной в райцентре. После обеда они рухнули в постель и проспали до самого вечера. А на закате пошли гулять по шпалам в сторону райцентра и обратно. Звенели птицы. Солнце лежало не верхушках деревьев и уже не слепило. Ветерок нес с собой запахи молодой листвы, уже теплой земли и ольховые пушинки. Оступаясь на ребрах шпал, Мария Владимировна ойкала, хваталась за руку Грима.

– Ой, упаду! Держи меня!

Грим держал графиню крепко.

Они были счастливы.

Рассвет был еще розовый, нежный. Деревня спала без единого звука, будто в ней никого и не было. Земля на вспаханных огородах дышала, избы плыли в парном тумане. Грим, крадучись, вышел в сенцы, выбрал из стоявших в углу удочку покрепче, копнул червей и прошел через лозняк к реке. Вода медленно кружила в омуте мелкий речной сор и пену. Это место он знал и потому сразу взял с собой большое ведро под рыбу. Первым клюнул крупный голавль. Грим, отступая назад от реки, выволок его на берег, кинул в куст. Вторым был карась, здоровенный, толстый, полный икры. Третьим – опять голавль… Дома он на краю стола сноровисто почистил рыбу, обмыл её и понес в дом на сковородку. Учуяв деликатес, Бегемот требовательно заорал, встал у стола на задние лапы: мужик, дай рыбы! Мария Владимировна уже проснулась. Увидев рыбу, всплеснула руками, восхищенная, посмотрела на Грима. Проворно налила ему чаю, пододвинула тарелочку с медом и взялась за жарку. Грим раскрыл настежь окна, дверь, в дом хлынул свежий лесной воздух. Всё они делали без лишних слов, молча, только ласково прикасались друг к другу, когда сновали мимо.