Александр Самойленко - Долгий путь домой

– Разные… – Гордик поскучнел. – Есть «Краткий курс партии» товарища Сталина, «Избранное» Черненко, нутам всякие Хэмингуэи, Ремарки… Также имеется актуальная литература.

– Это какая? – поддержала культурный разговор Мария Владимировна.

– «Камасутра», например… – Гордик испытующе посмотрел на графиню. – Не читали?

– Это про что? – спросила она.

– Я принесу вам почитать, – пообещал Гордик. – Для ознакомления.

Грима перегнуло пополам, потянуло в сторону и зашатало, он уже не смеялся, только стонал и ойкал по-бабьи.

– Ой, не могу, ой, Господи, «для ознакомления»!.. И сколько тебе платят? – спросил он, вытирая слезы. Гордик насупился.

– Я же сказал, зарплата небольшая…

– Колись, давай, – Грим постанывал, готовый снова расхохотаться.

– Три тыщи шестьсот. В месяц. Ладно, пошли в дом. – Гордик поднялся на крыльцо, выудил из кармана штанов ключ, открыл дверь.

– Хозяева вперед. Прошу!

В распахнутые окна в дом вливался солнечный свет. В доме было сухо, тепло и чисто. В красном углу стояли по стенам две кровати, шифоньер, ближе к центру комнаты стол и четыре стула. У входа, справа и слева от двери, на тумбочке старенькая, на две конфорки, плита, газовый баллон и ветхозаветный холодильник «Днепр». На кухонном столике стоял таз, в котором была – горкой – чистая посуда.

– Баллон полный. Всё в рабочем состоянии, – докладывал Гордик тоном сдающего с рук на руки ценное имущество. Подошел к холодильнику, воткнул вилку в розетку. «Днепр» вздрогнул, подпрыгнул и хрипло заурчал. Грим стоял у кровати, гладил ладонью спинку-дугу с никелированными шарами.

– Это же моя кровать, Машенька. Представляешь…

Гордик протянул Гриму ключ.

– Вишь, холодильник фурычит! Постельные дела в шифоньере. Ну всё, я пост сдал – ты пост принял. Живите долго и счастливо!

Они вышли на крыльцо. Грим держал ключ на ладони нежно, как цыпленка, смотрел на него с детской улыбкой. Мария Владимировна осталась в доме, захлопотала. Выложила из пакетов в холодильник продукты, бутылки, вынесла на солнце матрасы, подушки и вернулась в дом. В конце усадьбы женщины пластали в тарелки закуски, вытряхивали из банок в миски солонину из своих погребов. С краю еще не накрытого стола сидели на табуретках ребятишки, перед ними высилась горка шоколадных конфет, и перед каждым стояла кружка с молоком. Мелюзга сидела основательно, как хомячки, с размеренным чмоканьем, пожирали конфеты. И все ревниво зыркали, выхватывали друг у друга конфетные обертки, прятали их кто за пазуху, кто в трусики. Поодаль, на табуретке, стояла гармошка, дожидалась своего часа.

– Где графиня-то наша? – звонко крикнула крепкая молодуха. – Поглядела бы, мы тут всё как надо делаем?

– Графиня, вас кличут! – позвал Грим Машеньку. Она вышла на крыльцо, идти к бабам, но тут Петруха бегом вкатил в калитку тачку, полную больших карасей, поверх которых лежали, ворочались три здоровенные шуки-икрянки. Следом, с мокрым бреднем на плече, забежал, подпрыгивая, Семён. Мужики были в трусах и сапогах, околевшие до синевы, с черными от холода трясущимися губами. Обоих до стука зубов бил колотун.

– Па-па-ца-ца, – замычал Петруха.

– В смысле, пацан сказал – пацан сделал, да? – пришел ему на подмогу Гордик. Петруха утвердительно кивнул, на миг перестал трястись и опять заколотился. Грим попросил Машеньку:

– Дай-ка из дома пару стаканов, пока они тут не окочурились.

Мария Владимировна вынесла из дома два граненых – сталинских – стакана. Грим быстренько выхватил из ящика бутылку, одним движением большого пальца свинтил, как гайку с болта, пробку, плеснул по полстакана.

– Полные не наливаю – расплескаете. Вперед!

Мужики вмиг опрокинули водку в горло и протянули Гриму пустые стаканы, не выпуская их из рук. Он разлил бутылку до дна.

– Инъекция нумер два. Погнали!

На этот раз Петруха и Семён выпили с растяжкой. Но стаканы из рук не выпустили, посмотрели на ящик, потом на Грима…

– Хорош! – прикрикнул Гордик. – За столом зальётесь! Давайте бегом в библиотеку, тащите сюда длинный стол. На бегу и согреетесь. Верунчик, – позвал он жену. – Прими рыбу на жарёху!

На крыльце Грим спросил Гордика:

– Мою землю тоже продали?

– Да ты что, без хозяина как можно?! Там же договор купли-продажи надо подписывать, а кто ж с твоей стороны без тебя подпишет? Но тебе предложат продать, не задержатся…

– И кто же это будет?

– Да есть тут у нас один, – Гордик кивнул куда-то в сторону, вдоль проселка. – Стукачок блядовский, он его здесь на зарплате содержит, чтобы приглядывал за землей. Ну и за нами, чтоб не построили чего… Наши промеж себя Сексотом его зовут. Дерьмо мужик. Он сразу к тебе прискачет с предложением продать. – Гордик помолчал. Осторожно спросил:

– Ты продашь землю?

Грим сделал руками известный итальянский жест.

– Вот им! С кучерявым прибором! Это же еще дедовская земля, как же можно?!

– А мы продали, – сказал Гордик и виновато засопел.

– Ну и козлы! – жестко сказал Грим. – Это ж надо, родовую землю продали! А бабки небось пропили, да?

Гор дик продолжал виновато сопеть, похоже было, что он задним числом осознавал это святотатство.

– Так получилось…

Грим осатанел. Заговорил вполголоса, чтобы никто, кроме Гордика, не слышал. Слова летели, как отрубленные:

– Как?! Что получилось?! А ты, хрен моржовый, как такой моветон допустил?! – слово «моветон» Грим произнес издевательски, ядовито. – Книжки читаешь, по-хранцузски шпрехаешь, а мудак! Вы же, считай, родину свою продали! Тут могилы дедовские…

– О чем беседа? – спросила, выглянув в дверной проем Мария Владимировна, глядя подозрительно на лида друзей детства. Ей показалось, как-то не так они разговаривали, не по-доброму.

– О родине беседа у нас, – сказал язвительно Грим, разглядывая Гордика, как нечто незнакомое. Тот сошел с крыльца, как побитый, сел, ссутулившись на ступеньку. Плечи его подрагивали. Мария Владимировна вопросительно посмотрела на Грима: что случилось?!

Объяснять, что случилось, Гриму не пришлось, – у калитки стояла старуха, высокая, худая, вся в черном. Лицо у нее было темное, иконописное и на нём внезапно большие синие глаза. Стояла, оперевшись обеими руками на клюку, похожую на посох. Увидев, что её заметили, она властным взмахом руки позвала их.

– Меня здесь баба Лиза кличут. Так это ты правнучка графа Грушницкого, светлой памяти его?

Мария Владимировна испугалась. Вздрогнула под прямым взглядом льдисто синих глаз старухи.

– Я…

– Как дозналась? – старуха не сводила с неё прямого взгляда.

– Генеалогия… у меня документ, – начала сбивчиво объяснять Мария Владимировна. – В музее фотография прадедушки есть, и у меня дома такая же…

Старуха постояла недвижимо, истово перекрестилась, широко и плавно перенося персты от плеча к плечу. Сказала уверенно:

– Это промысел Господний.

– Что именно? – спросила Мария Владимировна, совсем перепугавшись после слов «промысел Господний». Баба Лиза посмотрела на неё долго, испытующе.

– А то, что ты здесь.

– Я не понимаю… – Мария Владимировна была в смятении, она боялась смотреть в тёмное, каменное лицо старухе и в то же время не могла отвести от него глаз.

– Поймешь. Завтра. Я утром приду за вами. – Старуха перекрестила её, повернулась и пошла прочь. Грим крикнул вслед:

– Баба Лиза, приходите к нам в гости, посидим за столом.

– Приду, – старуха обернулась. – К графине приду.

Солнце катилось к вечеру и уже оперлось краем на верхушки деревьев. Женщины натащили из своих кухонь утварь, стол был тесно заставлен разномастными тарелками с вареной картошкой, салом, колбасой, солеными помидорами, капустой, жареной рыбой и прочей деревенской снедью. Всего было помногу, каждая тарелка с горкой. И промеж них лежали ложки, тоже все разные, и стояли банки с рассолом от солонины – запивать. К застолью всё было готово, но деревенские толклись в стороне, поглядывали на ящики на крыльце, не решаясь взять водку. Грим понял причину застенчивости.

– Петруха, Семен, ну-ка, взяли ящик!

Через мгновение стол ощетинился горлышками бутылок. Деревенские оживились, двинулись к столу. Петруха и Семен ретиво подскочили к крыльцу за вторым ящиком, но Мария Владимировна осадила их.

– Нет-нет, дальше я сама. По мере необходимости…

Наконец расселись, утряслись, притерлись боками-локтями. Грим обошел земляков, налил каждому по полстакана. Всем клал руку на плечо, говорил радушно:

– Очень рад встрече! Дай вам Бог здоровья! Оч-чень рад!

Земляки положили ладони рядом со стаканами, готовые, как бойцы, схватить и метнуть, каждый, свою гранату. Возникла заминка. Кто нетерпеливо сказал:

– По первой тост нужен!

– Можно, я скажу? – неожиданно для всех Мария Владимировна встала, неловко держа стакан под донышко. Деревенские навели удивленные взгляды на графиню, такого загадочного начала застолья они не ожидали.