Александр Самойленко - Долгий путь домой

– Полный песец… – прошептал Клычов. Выражение его лица стало таким, будто он, наконец, собственными глазами увидел посадку НЛО и выходящих из него пришельцев. Но состояния своего не выдал. Спросил с ленцой:

– А где здесь этот, артист наш? Я же его в лицо не видел…

– А вот он, рядом с дамой. Она натуральная графиня!

– Фактурная бабёнка, – изрёк Клычов. Директор стрельнул взглядом в лицо Клычова, его покоробила явно непедагогичная реплика коллеги. Но продолжил комментировать, оставаясь под гипнозом ауры высшего света. – Обратите внимание, какая драгоценность у нее на груди. Сразу видно, старинная, не иначе как от самого графа Грушницкого сохранилась. А вот этот еврейчик – директор нашего музея, он по распоряжению господина Лядова выдал ей документальное свидетельство о том, что она прямая правнучка графа Грушницкого. А он, артист наш, повенчанный супруг графини… – директор тыкал пальцем в экран, говорил с придыханием, тоном заговорщика, раскрывающего все секреты жизни бомонда. – Живут же люди! Вы знаете, – он мечтательно обратился к Клычову, – я бы на его месте взял фамилию графини и был бы Грим Грушницкий. Звучит, а?

Клычов с трудом сохранял спокойствие, видя все эти лица, знакомые ему до тошноты. Разглядел на заднем плане даже торжественного Данияра в батистовой белой рубашке и тюбетейке. Он ошущал себя гнусно обманутым, его подмывало заорать: «Вашу мать!..»

– А почему Грим? – бесстрастно спросил он. – Это что, имя у него такое?

– Ну да, он в нашем театре гримером работал, так и стал Гримом. Вот повезло человеку…

– Да уж… – задумчиво протянул Клычов, переваривая увиденное. Но вот в голове его всё улеглось, осмыслялось. Не сдержавшись, он брякнул: – Это еще неизвестно, кому повезло, – но тут же осёкся. Директор насторожился, опять глянул на коллегу из соседнего региона и опасливо отошел от него к столу. Клычов бодро встал, деловито вытащил диск из проигрывателя.

– Ну, желаю здравствовать. Пойду. Дела у меня…

– Буду рад видеть, – попрощался директор, не понимая, с чего это вдруг так повеселел и заспешил коллега по педагогической деятельности.

Клычов шагнул в приёмную и на пороге упёрся в грудастую даму.

– Хам! – прошипела дама.

– Почему?! – удивился Клычов.

– А потому что без очереди лезете! Моя очередь была! – шипела дама, не отлипая грудью от Клычова.

– Сиськи убери! – скомандовал Клычов. Дама отлипла, залилась краской негодования и теперь уже взвизгнула: – Хам!

В машине Клычов брезгливо, как лягушку, кинул на заднее сиденье кепчонку. С веселой злостью сказал:

– Ну, козлы… Я вам такой бомонд сделаю! – и погнал в музей.

Ефим Моисеевич отрешенно смотрел на экран своего компьютера и горестно качал головой. Клычев попёр напролом.

– Моисеич, как удачно я тебя застал! Тут, понимаешь, дельце какое… Матвей Алексеич дал мне команду графиню охранять, она ж теперь у нас вип-персона! Шеф сказал, у тебя её координаты есть. Черкни адресок…

Ефим Моисеевич был рад услужить Клычову, обычно Ройзман побаивался этого человека.

– С удовольствием! Для вас у меня всегда всё есть! – Он открыл файл «Дворянское собрание», затем страницу «Регистрация членов, Ф.И.О.», на которой была одна строка «графиня Мария Владимировна Грушницкая, дата выдачи свидетельства… адрес… телефон». Клычов стоял за спиной Ефима Мосеевича, сопел в затылок директору музея, пожирал глазами экран,

– Вот, будьте любезны. Как видите, у Ройзмана везде порядок! Распечатать?

– А это можно? – придурился Клычов. – Будьте любезны, мне для работы…

Принтер заурчал и выдал Клычову точные координаты его жертвы.

– Ну, я поеду, – заспешил он. – Мне еще надо объект изучить, составить план мероприятий по охране персоны… – И тут он обратил внимание, что вид у директора музея был какой-то помятый, горестный. – Чего ты, Мойсеич, такой… опущенный?

Не журись, глянь в окно, солнце, цветы, травка, впереди целое лето! Всё у нас будет хоккей, Мойсеич!

Клычов уже дошел до двери, когда Ефим Моисеевич спросил его в спину:

– Я могу с вами посоветоваться?

Клычов вернулся от порога, сел перед скорбным директором музея, оглядел его с насмешливым любопытством:

– Чего, Мойсеич?

– Вы понимаете… я боюсь, – пожаловался Ефим Моисеевич, затравленно озираясь по сторонам. – Это такое дело, я же никому не могу сказать… А вы полковник, опытный человек, вы можете посоветовать…

Клычов, учуяв нечто важное, погладил директора музея по плечу. Спросил как можно задушевнее:

– Кто тебя напугал, Мойсеич? Я ему пасть порву!

Директор музея судорожно вздохнул.

– Почитайте вот это… – он уступил Клычову место за своим компьютером. Клычов сел перед экраном, прочитал: «Генеалогический компромат», воскликнул:

– Ни хрена себе! – и углубился в текст. При этом брови его медленно поднялись и встали домиком. Пока Клычов читал, Ефим Моисеевич нервно ходил по кабинетику, сокрушенно всплёскивал руками.

Клычов прочитал текст несколько раз, встал из-за компьютера. В глубокой задумчивости начал насвистывать «чижик-пыжик, где ты был, на базаре водку пил»…

– Ну и денёк начинается, – пробормотал он. – Просто какой-то день чудес… И кто это написал? А, Мойсеич?

– Я, – уныло сказал Ефим Моисеевич.

– А на хрена ты это написал? – поинтересовался Клычов, предчувствуя, что сейчас нечто тайное для него станет явным.

– Так Лядов попросил… Сказал, что это очень важно!

– Ещё бы! – Клычов, соображая, опять засвистел «чижика».

– А ты хоть знаешь, на каких людей ты сварил это… говно?

– Да мне сначала в голову не пришло, Лядов дал мне эти четыре фамилии, сказал, что нужен фамильный компромат. – Ефим Моисеевич от волнения и страха говорил с сильным еврейским акцентом и упирал на Лядова, как бы указывая, кто главный виновник. – Я их генеалогию изучил, написал и отдал ему. А потом уже подумал: что же это за люди такие? И обнаружил… Вы понимаете, это же кошмар!

– Я понимаю, – сказал Клычов. – Тебя посадят за это, – сообщил он Ефиму Моисеевичу.

– Почему меня?! – возмутился директор музея. – Мне сказали, я сделал. Я маленький человек…

– Потому что ты исполнитель. Как киллер, – объяснил Клычов. – Ты, Мойсеич, информационный киллер. Да еще и еврей! Ну-ка, распечатай, я на бумаге еще раз прочитаю.

– Так я же не могу его распечатать, – сказал Ефим Моисеевич с некоторым возмущением. – Он какой-то мертвый, никаких команд не слышит.

– О как! Ну-ка, отойди, – Клычов сел за компьютер, потыкал клавиши. – Так он у тебя заблокирован. Как вещдок. – Клычов смотрел на Ефима Моисеевича как на полного идиота. Глаза его говорили: ну попал ты, Мойсеич, по полной!

– Что вы имеете в виду?! – в смятении вскрикнул директор музея.

– Я имею в виду, что вы все уже под колпаком. Ты, Лядов, тот, кому он это отнёс… Вас всех уже пасут. Но сидеть, Мойсеич, будешь ты. Как исполнитель компромата, – заверил Клычов.

– Что же делать?! – прошептал Ефим Моисеевич. Клычов, скривив губы, смотрел на директора музея. И тут перед ним возник дающий интервью на ступенях ресторана Лядов в темно-синем твидовом костюме с торчащим бутончиком из кармашка пиджака шелковым малиновым платочком. По лицу Клычова метнулась мстительная усмешка.

– Что делать?… А делать тебе, Мойсеич, надо вот что. Иди в ФСБ и всё расскажи. У тебя такая ситуация, что тут кто раньше прибежал, тому и поверят.

– Вы так думаете? – в глазах Ефима Моисеевича мелькнула искорка надежды.

– «Я так думаю», «ты так думаешь». Тьфу! Ты достал меня, Мойсеич! – Клычов сделал вид, что раздражился. – Думать поздно. Бери компьютер и беги в ФСБ. Давай я тебя подвезу.

– А компьютер зачем?! – Ефима Моисеевича терзали сомнения, и соображал он плохо. Клычов, предвкушая большую подставу Лядову, воодушевил растрепанного Ефима Моисеевича:

– Это же будет вроде как явка с повинной. Ты идешь с чистосердечным признанием, в качестве доказательства отдай им этот файл, расскажи всё как на духу. Они у тебя его заберут и всё, ты вроде как и не писал его…

– А кто тогда писал? – ревниво спросил директор музея. Тут Клычов психанул натурально.

– Ты чудак на букву «м»! Какая тебе разница, кто писал?! Они сами автора назначат! Твое дело отмыться и – на свободу с чистой совестью! Поехали!

Он высадил Ефима Моисеевича поодаль от ФСБ. Директор музея пошел к зданию неверным шагом, диковато посмотрел на вывеску и открыл дверь…

– Ну денёк! Всё в масть! – весело воскликнул Клычов и уехал.

В сумрачном прохладном вестибюле перед турникетом за столом сидел дежурный офицер.

– Это КГБ? – спросил Ефим Моисеевич. Офицер с легкой улыбкой, но изучающе оглядел посетителя. Лицо гражданина было белым, губы пугающе почерневшие. Компьютер гражданин держал перед собой на уровне груди, как бы защищаясь от возможного выстрела в сердце.