Другой мужчина и другие романы и рассказы - Бернхард Шлинк

которые услаждают спутников Одиссея плодами лотоса, сладкими как мед, и его товарищи забывают о том, что им надо плыть дальше и вернуться на родину. Когда Одиссей и его спутники попадают к одноглазым циклопам, ненавидящим людей и пожирающим их, им приходится очень туго, зато у Эола, который каждый день устраивал празднества вместе с женой, шестерыми сильными сыновьями и шестью милыми дочерьми, Одиссей и его спутники прогостили целый месяц. А вот лестригоны к Одиссею и его спутникам отнеслись дурно; лестригоны – такие же великаны, как и циклопы, только у них два глаза, и людей они ненавидят и пожирают так же, как и циклопы. Одиссей с несколькими уцелевшими спутниками и на единственном оставшемся корабле прибыл в царство волшебницы Цирцеи, которая обратила его товарищей в свиней и самого Одиссея превратила бы в животное, если бы он, предупрежденный посланником богов, не вышел к ней с обнаженным мечом, и тогда она полюбила его и вернула его спутникам прежний человеческий облик. В своих последующих странствиях, в одиннадцатой и двенадцатой песнях, Одиссей встречается с тенью своей матери и с тенями других великих женщин в царстве мертвых, он встречается с сиренами, которые пытаются завлечь его своим волшебным пением и погубить, сталкивается со Сциллой, зубастым чудовищем о шести головах и с шестью парами лап, и с Харибдой, которая трижды в день втягивает в себя темную морскую воду и трижды в день изрыгает эту воду, а потом он наконец попадает к пышнокудрой, одетой в благоухающие одежды Калипсо, с которой он проводит время в томной неге. Прежде чем Одиссей вернулся к Пенелопе, он встретил на своем пути Навсикаю, скромную дочь царя феаков, и Арету, его мудрую жену.

Если изнасилованная мной журналистка – родом из земли киконов, а ублажающая меня Беттина принадлежит к племени лотофагов, то теперь на очереди была одноглазая женщина-циклоп. Однако мне не хотелось бы встретиться ни с великаншей, у которой один глаз посредине лба, ни со Сциллой, чудовищем со многими головами, зубами, лапами, ни с Харибдой, поглощающей и изрыгающей из себя морские воды. Не было никакой надежды и на то, что я встречу хотя бы одну из шести сестер, у которой было бы шестеро братьев. У моей мамы в библиотечке развлекательной литературы пятидесятых годов была книга «Оптом дешевле». Семья, в которой шестеро сыновей и шесть дочерей, – это газетная сенсация, и если бы в том городе, в котором я жил, существовала такая семья, я бы об этом уже знал. Может быть, мне нужно удовольствоваться не столь многодетной семьей? Может быть, вместо семьи сгодится некоторое сообщество людей? Может быть, мне завести знакомство с певицей, выступающей в смешанном хоре, с музыкантшей из оркестра или с теннисисткой из команды смешанных теннисных пар? А вместо великанши подошла бы кассирша из супермаркета, не такая огромная, как царица лестригонов, которую Гомер сравнивает с вершиной горы, а такая, как дочь этой царицы, которую Гомер называет просто сильной и крепкой. Кассирша высилась над кассой, словно взрослый человек, склонившийся над небольшой игрушкой, а когда она однажды поднялась, чтобы достать из расположенной над нею кассетницы застрявшую пачку сигарет, то ее женские прелести буквально нависли надо мной.

Я остановился на женщине из смешанного хора. В школе я любил петь в хоре, и я подумал, что хор, если мне подойдет время репетиций, будет хорошим противовесом моей работе в издательстве. Я записался в хор Мирной церкви, известный во всем городе не только выступлениями во время богослужения, но и светскими концертами. Если бы в светском хоре общества имени Баха не надо было записываться в очередь, я бы пошел туда. Не богохульство ли пытаться отыскать дочь Эола в церковном хоре? Что-то в моем проекте меня смущало. С другой стороны, он лишь структурно упорядочивал старинную игру в поиски, ухаживания, обретение и расставание, да и певица из церковного хора не шла ни в какое сравнение с монашенкой, этим классическим объектом ухаживаний богохульного искусителя.

Ни в какое сравнение. Став участником хора, я выяснил, что нравы в нем царили более чем светские. Все было так, как в любом другом союзе или обществе: две красавицы, пользовавшиеся всеобщим поклонением, одна – блондинка-сопрано, другая – брюнетка-альт, молодой тенор, которого боготворили пожилые дамы, клика старожилов хора, постоянно апеллировавших к традициям, пожилые басы, всюду сующие свой нос и все критикующие. Я не ухлестывал ни за двумя красавицами, ни за хохотушкой-анестезиологом и язвительной помощницей адвоката и нотариуса, хотя обе мне нравились. Я решил, что Одиссей, будучи гостем в доме Эола, относился ко всем дочерям приветливо и ждал, пока одна из них сама его не захочет.

Ту, которая захотела меня, не захотел я. Она была инструктором в автошколе, принадлежавшей ее отцу, и ею владела страсть к автомобилям, которую я замечал у мужчин и ненавидел. Однако мой проект настолько увлек меня, что, когда она пригласила меня к себе, я без колебаний согласился и лег с ней в постель.

5

С продавщицей было сложнее. Она отличалась здравомыслием и недоверчивостью и почуяла в моих ухаживаниях какой-то подвох. Мне пришлось ее подкупить, не деньгами, а подарками, которые так ей нравились, что ей было уже все равно, по какой такой причине я эти подарки делаю. Обнаружив, что я продолжаю дарить подарки, хотя мы уже не раз переспали, она постепенно стала забывать о своем недоверии, и тут мне следовало бы ее покинуть. Но ведь и женщины тоже не делают того, что следует. Барбара не делала того, что должна была делать. Почему же я должен?

Кроме того, в любви продавщица была столь безоглядна, настойчива и ненасытна, что я чувствовал, как освобождаюсь от самого себя. Да, она была великанша, которая не раздирала меня на части, но отрывала от всего, что пригибало к земле, и трясла так, что отлетало все без остатка. А потом она решила, что у меня серьезные намерения, и сама прониклась серьезностью и нежностью.

Следующей на очереди была волшебница. Я открыл в себе страсть коллекционера, которая направлена не на отдельный предмет, а на стремление собрать полную коллекцию. А что, если это будет женщина, занимающаяся пластической хирургией, которая, правда, не стремится превратить человека в животное, а, наоборот, деформированные физиономии превращает в красивые лица? Или гадалка, умеющая читать по руке, или ворожея, пользующаяся стеклянным шаром, которая хотя и не владеет волшебным искусством превращения, но способна предсказать будущее? А может, это будет