Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан
Генерал невозмутимо сидел в кадке, лишь белый пар неслышно поднимался вверх.
– Вам бы выйти, господин святой! – Тахири горделиво усмехнулся. Калимант рядом с ним выглядел серьезно, но по деревенской привычке он уважал представителей духовенства.
Отец Михаил прошел мимо двух чужаков, остановившись только у двери.
– Если ваш псориаз ухудшится, господин Джонс, – он сделал краткую паузу, – меня больше не зовите.
Потом он захлопнул за собой дверь.
Тахири с капитаном стояли, не понимая, как начать переговоры.
Но генерал знал, как выйти из любой ситуации. Он высунул руку из теплой воды и потянулся к стулу, где была сложена его униформа. Из кармана брюк вытащил коробочку с сигарами. Одну из них он закурил.
– Угощайтесь, господа, – бросил он командующему коробочку, которая полетела высокой дугой, а сам снова уселся в деревянной кадке и блаженно выдохнул к потолку дым. – Прошу прощения за место встречи. – Он затянулся сигарой и закашлялся. – По крайней мере, вы видите, что я здесь лечусь, – преодолел он спазм легких. – К тому же здесь нас никто не подслушает!
Тахири с Калимантом подошли поближе, но так, чтобы не видеть дно ванны.
Генерал лежал в кадке спиной к ним, опираясь ногами о ее край.
– Ну так угощайтесь, господа! – пригласил он их. – Это из ваших складов в Албании!
Командующий понюхал старательно свернутые листья табака, кивнул головой.
– Тропойя[16], – проговорил он почти мечтательно. – Лучшая область, жара, южные склоны…
Калимант легко толкнул его плечом, указав на генеральские ноги, покрытые сыпью. Сразу после этого он вытащил из нагрудного кармана американскую зажигалку Zippo, крутанул пальцем металлический валик. Сначала он поднес огонь своему начальнику, потом наконец закурил сам.
– Вижу, что вы избирательны не только по отношению к людям! – Генерал стряхнул пепел о край ванны.
Тахири, который как зачарованный смотрел на ноги в красной сыпи, на всякий случай кивнул головой:
– Этому меня научила служба родине!
– Вы хотите сказать – новой родине? – Джонс расчесывал пальцами мокрые волосы.
– Да, господин. – Тахири кивнул с легкой иронической улыбкой. – Трудно рождающейся родине!
– Однако перейдем к делу. – Генерал сильно затянулся, выпуская с последующими словами табачный дым. – Служба родине – вещь самая прекрасная, но, конечно, надо также думать и о будущем.
В большом романском зале из розового мрамора на минуту повисла тишина.
– Все готово, господин, – начал деловито Тахири.
Генерал замер в ожидании.
– Я имел в виду, что, пока граждане Косово не получат собственный демократический статус, мы не сможем продавать друзьям из Америки ни мобильные, ни распределительные сети.
Калимант, слушая речи своего смелого начальника, вспомнил о Мире. Ему было жаль, что вместо него с ней в доме обитает его нелепый брат Микун. Если бы только генерал предполагал, скольких усилий могут стоить его капризы Армии освобождения! Однако же бизнес есть бизнес, в этом американец не признает ни брата, ни союзника.
– У нас есть богатые покупатели из лучших семей, господа. – Генерал ополоснул лицо. – Если не газ, если не электричество, то что-то мы им должны предложить.
Только теперь генерал впервые оглянулся на них.
Тахири кивнул головой, как бы принимая его аргументы; он хотел добавить еще что-то, но Джонс остановил его мановением руки:
– Вы ведь не ждете, что мы, оказав вам военную помощь против Белграда, будем просто наблюдать за вашей торговлей?
Тахири весь взмок. Он хорошо знал, о чем говорит генерал: о сотнях тонн марихуаны, о белой дороге героина из Турции, а еще о девушках, которых собственные семьи продавали за доллары. Американский министр иностранных дел называла его «голубчик» и была полна жадного ожидания, как и генерал Джонс.
Товарищи из Армии освобождения Косова дали Тахири прозвище Змей – наверное, потому, что он мог вывернуться из любой ситуации. Но сегодня вечером это казалось не таким простым делом. Однако у него был еще один козырь в рукаве, и в этом он полностью полагался на Калиманта. Он знал, что генерал, как обычно, сначала вскипит, чтобы потом согласиться с этим гарантированно наилучшим «гешефтом». Хорошо, что Тахири всегда думал не только о процветании герильи[17], но и о черном ходе.
– Операция «Вальбона» идет!
Он произнес эти три слова, твердо зная, что генерал на них клюнет.
Джонс затушил сигару и отбросил окурок на старый каменный пол.
– Это точно. – Он снова прикурил и иронически добавил: – О ней даже начинают говорить и в военном трибунале в Гааге!
Однако Тахири это не обескуражило: он был хорошо знаком с сарказмом генерала.
– Вы же прекрасно знаете, господин генерал: собака лает, а караван идет. – Он кивнул головой Калиманту, который тут же вытащил из папки книгу.
– Тут все материалы, господин, и NGX[18], который потребовал ваш клиент, обозначен, – полицейский из Тета впервые заговорил на переговорах. – Посылка может быть готова к передаче в течение нескольких дней.
Генерал кивнул, помолчал и через минуту добавил:
– Об акции «Вальбона» больше не будем говорить ни здесь, ни на базе.
– Конечно, господин генерал. – Тахири улыбнулся, слегка дотронулся локтем плеча капитана в доказательство того, что он добился своего, и у Калиманта упала гора с плеч.
IV
Письмо из Лондона
В Проклетие на косовско-албанской границе чередовались дни и ночи, прибавлялись недели, месяцы, проходили годы. Гора Зла Колата временами облачалась в белоснежный чепец, чтобы летом отдать его – частично раскаленному небу, частично пересохшей земле. Много раз в течение прошедших лет меняла она свой наряд. Только пропасть у ее подножия оставалась все той же, стерегущей недосягаемую тайну. А с гор домой все еще никто не вернулся…
В Праге в тот день светило солнце, был май 2008 года. Тучная женщина-почтальон в синей униформе тянула за собой туго набитую сумку на колесиках. Вид цветущих Градчан наполнял ее оптимизмом. Вот обойдет она еще пару улиц около Ганспаулки, а потом посидит в кондитерской.
В семейной вилле около девяти утра было тихо, так же как и в цветущем парке напротив. Она стояла на углу, глядя на единственное облупленное строение на этой респектабельной улице. Потом нажала на кнопку криво сидящего звонка рядом со старыми рассохшимися деревянными воротами, в которых не хватало одной доски. Под замусоленной пленкой значилась фамилия – Тучковы. Единственная жительница дома приписала шариковой ручкой на старом щитке имя Яна. Почтальонша снова позвонила и отклонилась в сторону – кухонное окно было затянуто жалюзи. Садик перед домом, как и вчера, как и неделю, как и полгода назад, выглядел запущенным.
