Сначала женщины и дети - Алина Грабовски

водостоки на пляжной парковке набились опавшие листья. Повсюду установили таблички «купаться запрещено». Из-за красного прилива [5] вода была отравлена, алые волны плескались, как кровь в пакетах для переливания. Чайки всегда ведут себя агрессивно, но в тот день пикировали вокруг нас, как бомбардировщики, хватая выброшенную на берег мертвую треску. Воздух настолько пропитался гнилью, что вкус разложения ощущался во рту. На парковке Люси дала мне бумажную салфетку, и теперь я поняла зачем: вытирать глаза и прикрывать рот во время кашля. Казалось, наступил конец света и по чьей-то дурацкой прихоти выжили только мы.

Люси привела меня к прибрежным заводям, о существовании которых я даже не догадывалась. Оказалось, в большой скале, где все любили загорать, есть проход, и, если протиснуться туда, окажешься в гроте. Люси сказала, что в прилив грот заполняется водой, но в отлив, как сейчас, океан отступает, обнажая скопление камушков. Мы осторожно перепрыгивали с одного на другой, но красная вода все равно заливалась через трещину в скале, и мы промочили кроссовки. Водоросли зацвели всего пару дней назад, а вода в приливных бассейнах уже окрасилась в розовый. Не трогай воду, предупредила я.

Не буду, ответила она, забрала у меня ведро и вылила в лужу. Прозрачная вода разбавила розовый цвет.

Они погибнут, сказала я, имея в виду трех крабов- отшельников, которых она вылила вместе с водой.

Зато я их освободила, ответила она. Этот аргумент показался мне неубедительным, но начался прилив, и нам пришлось уйти.

Эрик допивает напиток и решает все-таки съесть пончик. Берет пончик с заварным кремом и шоколадной глазурью, подставляет ладонь под подбородок для крошек и собирается откусить. Первый урок закончился, то есть Роб видел, что по пути на испанский я не проходила мимо открытой двери его кабинета. Проверяю телефон под столом: написал ли что-нибудь? Но он ничего не написал.

– Слушай, – говорю я, – хочешь, сходим на пляж?

На море отлив, мокрый песок покрыт рябью, будто тысячи змеек проползли по нему и скрылись в океане. Мы садимся напротив уродливого геотуба [6], который установили в прошлом году у берега, чтобы тот не осыпался. Я зарываюсь ногами в холодный песок, а Эрик перебрасывает из руки в руку пустую ракушку мидии. С нынешними темпами эрозии через семьдесят пять лет наш городок уйдет под воду. На географии постоянно об этом твердят, чтобы мы учились «проводить параллели между наукой и реальной жизнью». Но никто никогда не говорит, как это предотвратить; что толку, если мы сможем правильно ответить на вопрос «как называется природное явление, разрушающее берег в Нэшквиттене»?

Я легонько касаюсь пряди волос на шее Эрика и проверяю, заметил ли он. Но он ничего не почувствовал. Мухи кружат над выброшенными на берег водорослями. На пляже ни души.

– Что выбираешь – жить вечно или умереть завтра? – спрашивает он и водит пальцем по краю ракушки.

– Умереть завтра, – без колебаний отвечаю я. – А ты?

– Жить вечно.

– Зачем? – я стараюсь убрать из голоса скепсис: кому мы будем нужны в триста девяносто семь лет?

Он ложится на песок, раскидывает руки и водит ими вверх-вниз, будто делает снежного ангела. Глядя на него, представляю, что случится, если мы влюбимся. Будем красть друг для друга маффины в пекарне «Виллидж Маркет», целоваться в раздевалке «Рыцарей Колумба» [7] и ночевать друг у друга дома, когда родители уедут на ночь. Я сразу грустнею, потому что такие вещи должны радовать, а на меня все это навевает смертную скуку.

– Мне кажется, я никогда не буду готов к смерти, – отвечает он. – Всегда будет хотеться пожить еще.

– С кем? Все твои знакомые умрут.

– Ты не умрешь. Просто ответь на вопрос по- другому.

Он шевелит бровями: наверно, в их богатой школе так принято флиртовать.

– Ты теперь никогда песок из волос не вытряхнешь, – говорю я. Он встает и трясет головой как собака. – А если бы ты выбрал завтра умереть, чем бы занялся сегодня?

Он задумывается.

– Только не смейся, ладно? – Он молчит, и я киваю. – Я бы залез в крепость на заднем дворе, которую построил еще в детстве, и умер там один, как волк. Не хочу никого туда пускать. – Он смотрит на свои ладони. – Нет такого человека, кто бы это заслужил.

– Блин, да ты пессимист, – я смахиваю засохшую водоросль с его затылка. – И это же неправда.

Он поднимает три пальца: бойскаутское приветствие.

– Клянусь, так и есть. Я много об этом думал.

– Нет, я про другое. Животные на самом деле не любят умирать в одиночестве. Это миф.

Он скептически чешет нос.

– Уверена?

– На тысячу процентов.

– А по-моему, ты врешь, – отвечает он, но уже с улыбкой.

– Нет.

Он зачерпывает горсть песка и бросает мне в лицо, словно обсыпая меня глиттером. Я успеваю вовремя зажмуриться.

Через несколько часов Эрик подвозит меня до дома. Мой велик дребезжит в его багажнике. Я разглядываю его профиль, горбинку на носу и мясистый шрам, тянущийся через бровь. Его будущее предопределено, как у всех, кто в целом доволен своей жизнью. Четыре года в Массачусетском в Амхерсте, красивая девушка с именем Кристин или Элизабет, собственная флотилия по ловле лобстеров лодок примерно из десяти, золотистый ретривер, названный в честь детских блюд: Вафля, Наггет или что-то подобное.

– Ты на меня смотришь, я чувствую, – говорит он.

– Не смотрю.

Он отклоняется и ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.

– Ну да, как же.

– Ты удивился? Когда я предложила поехать на пляж?

– Что это за вопрос? – Он приоткрывает окно, и в машину врывается легкий ветерок. – Я не о тебе сейчас думал. Извини.

Я закрываю щеки руками. Не хочу, чтобы он видел, что я покраснела.

Дома на столе меня ждет записка: тебе звонили. Проверяю телефон – он был на беззвучном режиме – и в самом деле: пять пропущенных, три голосовых. Сбрасываю обувь и ставлю на стол коробку с пончиками.

– Мам, я пончики принесла! – Захожу в ее комнату и открываю дверь на маленькую щелочку. – Пончики, – шепотом повторяю я.

Она сидит на кровати по-турецки; на коленях миска с хлопьями.

– Мне сказали, ты сегодня в школу не ходила. – Она похлопывает по кровати рядом с собой, но я остаюсь на пороге.

– Кто сказал? – Пытаюсь понять, смогу ли убедительно соврать. Я думала, что никто не станет сегодня проверять посещаемость, учитывая случившееся.

– Миссис Бигин. Родителям всегда звонят, когда дети в школу не приходят. – Она снова похлопывает по одеялу. – Сегодня было собрание.