Сначала женщины и дети - Алина Грабовски

неделю, и когда я приходила, Люси обычно сидела в классе и рисовала. Но я все равно бы так или иначе ее узнала: все знали Люси, потому что пару месяцев назад у нее случился эпилептический припадок в школьном автобусе. Кто-то снял это на камеру и разослал видео всем, наложив на электронную музыку, так что казалось, что Люси дергается в такт. Капитан команды по бегу однажды показала нам это видео на разминке. Я помогала разминаться другой девочке, держала ее стопу в руке и подтягивала к бедру, когда нам под нос сунули телефон. Мы досмотрели ролик, и капитан спросила: что скажете? Мы пробормотали в ответ что-то невнятное: ясно было, что она нас испытывает. Потом она обошла нас по кругу и каждой заглядывала в глаза. Если кто-нибудь из вас когда-нибудь поделится подобным дерьмом или, не дай бог, снимет, я вам так наваляю, что даже на колени перед своими парнями встать не сможете, сказала она. А с капитаном шутки плохи: я сама видела, как она тягает стокилограммовую штангу.

– Не лично, но знала, – ответила я.

– Что ж, соболезную, все равно тяжело узнать такие новости, – сказала мама. – Вы наверняка виделись хотя бы в коридорах.

Заставляю себя кивнуть в ответ и не уходить от разговора. А сама вспоминаю, как завернула за угол магазина и услышала, как Эрик бьет кулаком о кирпичную стену. Он сделал это из-за Люси, теперь я это понимала. Может, они встречались? Я не знала, был ли у Люси парень, да я и не интересуюсь такими вещами. Но если твоя школьная любовь умрет, это же травма на всю жизнь. Интересно, как поступил бы Роб, если бы что-то случилось со мной? Пришел бы на мои похороны?

– А как она умерла, не написано?

– Директор может и не знать. – Мама по-прежнему смотрела на экран и перечитывала письмо. Ее зрачки то сужались, то расширялись. – Что хочешь на ужин? В кладовке макароны с сыром. И еще осталась та замороженная пицца.

– Поставлю разогреваться макароны. – Открываю кладовку и слышу, как захлопывается крышка ноутбука. Стул скрипит по плитке; мама поворачивается ко мне.

– Джейн? – зовет она.

– Да? – Я дергаю за свисающую с потолка тонкую цепь, и лампа освещает содержимое кладовки: коробки и пакеты, жестяные и стеклянные банки. Когда они успели так запылиться? Пинаю открытую мышеловку на полу, но та не захлопывается.

– Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать? – говорит мама.

Я достаю со второй полки голубую коробку с макаронами.

– Конечно, мам, – отвечаю я, выключаю свет и, прежде чем повернуться, напяливаю улыбку.

В понедельник случайно вижу Эрика в «Данкин Донатс» на Мэйн-стрит. Время полдевятого; вообще-то, мы должны быть в школе.

– Ты чего тут? – спрашивает он. Он сидит за высоким столом у окна и держит в руке стакан с каким-то красным напитком и колотым льдом. Встает, подходит и становится со мной в очередь.

– А ты чего? – отвечаю я. Женщина передо мной берет стаканчик кофе и уходит; я заказываю дюжину пончиков и прошу кассира в коричневом козырьке выбрать все разные. Кассир поворачивается к нам спиной; в одной руке у него розовая коробка, другой он аккуратно выбирает пончики. Эрик прихлебывает напиток через толстую оранжевую соломинку.

– Что с тобой? – спрашивает он.

Я приглаживаю волосы.

– В смысле?

– Дерьмово выглядишь.

– Спасибо. – Кассир протягивает мне коробку, и я плачу наличными. Эрик идет к своему столику, но, когда я предлагаю пончик, отказывается, говорит, что хватит ему калорий на утро, и указывает на свой напиток. Я открываю коробку и выбираю клубничный с глазурью. На вощеной бумаге под ним остается жирный след. – Ты тоже дерьмово выглядишь, – говорю я. – Знал ее? Дружили?

Он отрывается от чистки ногтей и резко поднимает голову.

– Она моя двоюродная сестра.

– Соболезную, – автоматически произношу я. Самое тупое слово на планете.

Он расплющивает зубами соломинку.

– Спасибо. Да, мы дружили. – Он достает из кармана телефон и стучит по экрану. Зрачки бегают туда-сюда; он прокручивает галерею. – Нет новых фоток, где мы вместе. Она не любила фотографироваться.

Он кладет телефон на стол и нажимает иконку инстаграма [4]. Открывает фото, где он отмечен, но тут я вижу в ленте ее фотографию.

– Что это? – спрашиваю я. Люси стоит в своей комнате у изножья кровати, повернувшись к камере спиной, и надевает узкое зеленое платье на бретельках. Но платье застревает на голове, и она стоит в белом лифчике и трусах, обеими руками пытаясь найти горловину. Тусклый свет лампы на столе освещает ее согнутые руки, и я замечаю, что те блестят; рядом со шкатулкой с украшениями – пивная бутылка. Глядя на эту сцену, я чувствую себя грязной, будто увидела что-то, что не должна была видеть. Потом до меня доходит, что все дело в угле съемки: камера расположена вверху и направлена вниз, прямо на нее, будто это камера видеонаблюдения под потолком. Подпись гласит: 05/25 21:49:22.

– Почему я раньше этого не видела?

Я наклоняюсь, нажимаю на имя пользователя – @lucystopsandshoots – но Эрик выхватывает у меня телефон.

– У нее закрытый профиль.

– Она тут на себя не похожа. – Люси носила длинные свободные платья, как тетки из молла, продающие БАДы. А руки были вечно запачканы углем и засохшей краской, а не глиттером.

– Это был проект для портфолио в художественной школе, – отвечает Эрик, кладет телефон в карман и внимательно смотрит на меня. – Я тебе ничего не показывал, ясно?

Я откусываю пончик.

– Уже забыла.

В классе рисования после школы Люси делала панно размером с две двери и разбавляла краску морской водой. Что за запах? – спросила я однажды, а она взглянула так, будто только что меня заметила.

Она объяснила, и я спросила, можно ли увидеть панно. Она засомневалась, но согласилась. У нее было большое пластиковое ведро с водой, крабами, морскими улитками и кожистыми нитями водорослей. С берега? – спросила я. Она кивнула.

Она разбавляла водой золотую краску и наносила на холст; краска стекала и собиралась в выемках, как кровь в лунке вырванного зуба. Картина пахла пляжем в жаркий солнечный день, солью и гнилью, особенно когда солнце грело в окно в стене напротив.

А куда сливаешь оставшуюся воду? – спросила я однажды.

В море.

Каждый день?

Она кивнула.

А можно с тобой?

Она несколько раз провела кистью по руке, тестируя цвет. Можно, только понесешь ведро.

И вот однажды в октябре, когда под ногами уже похрустывали бурые осенние листья, мы пошли на берег вместе. На нас были кофты с капюшонами. В