Наперегонки с луной - Стейси Ли
— Я опоздала… — Мне хочется кричать и плакать, но у меня нет сил. В моей душе пустота. И очень холодно. Наверное, так ощущает себя рыба, которую после вылова кладут на лед.
Все планы, выстраиваемые еще час назад, рухнули вместе с отелем. Без моей семьи я — никто. Землетрясение поступило со мной подло: сначала показало, что действительно важно, а потом отняло у меня именно это
— Он был уже мертв, — говорит Франческа, с трудом переводя дыхание. — Ты же слышала, что сказал тот мужчина. Это здание рухнуло два дня назад. Думаю, смерть твоего отца была мгновенной. Мерси. Он, скорее всего, даже ничего не почувствовал.
И он так и не узнал о смерти мамы и Джека. Это единственное, чем я мшу себя утешать. Я вернусь к отелю «Валенсия» как только смогу и постараюсь забрать тело отца или то, что от него осталось.
Франческа снова обнимает меня:
— Пойдем, давай вернемся в парк!
Она берет под уздцы Винтера, который, как это ни странно, не ускакал в панике. Я медленно бреду, почти не замечая Франческу, следующую за мной. Я хочу ощущать хоть что-то твердое под ногами и, пиная камня, сбиваю о них ноги, но эта боль не способна заглушить нестерпимую боль от потери. Согнувшись под тяжестью горя, я молча иду вперед. Общая беда ведет нас.
Отец был очень мягким, легко внушаемым человеком. Этакий рыцарь, вооруженный корытом и стиральной доской. Он боролся за наше светлое будущее. Это была бесконечная, изнуряющая битва за более достойную жизнь. Он работал по шестнадцать часов не покладая рук. Он почти не спал.
Что ж, спи, отец, теперь у тебя есть на это время.
Глава 43
Мы снова проходим мимо магазина музыкальных инструментов. Горн по-прежнему на месте. Он так призывно блестит, словно просит сыграть на нем.
Мне нужен этот горн не только ради памяти отца, но и во имя мамы и Джека. У меня, скорее всего, не будет их останков.
Но я все равно пойду на кладбище Лорел-Хилл и сожгу там свои письма, обращенные к ним. И после этого я сыграю в их честь прощальный гимн на этом самом горне. Я справлюсь. На горне может играть кто угодно. На нем нет ни клавиш, ни струн. Надо просто дуть.
Вынимаю из кармана пять долларов. На ценнике написано, что горн стоит один доллар. Но мне не нужна сдача.
— Что ты делаешь? — удивляется Франческа.
— Покупаю горн.
Я оглядываюсь в поисках кассового аппарата. Но его нет. Видимо, уже унесли.
— Не ходи туда. Это как в том магазине, помнишь? Потолок может обвалиться в любую секунду!
Франческа права. Я стою в дверях и вижу, как с потолка, словно снег, осыпается побелка. Когда здание обрушится, а потом сгорит, с ним сгорят и мои деньги. И это будет еще одна жертва во имя моих безвременно ушедших родных. Я подхожу к витрине и подсовываю купюру под тубу, но Франческа забирает ее.
— Давай не так. Мы просто потом найдем владельца магазина и отдадим ему деньги. — С этими словами Франческа тянет меня дальше.
Я снимаю горн с витрины и зажимаю его под мышкой. Мне кажется, от него исходит тепло. Франческа уже вся дрожит.
— Садись на Винтера, — говорю ей я.
— Только вместе с тобой!
Я вздыхаю. Да, судя по ее скулам, она тоже горазда командовать.
— Тогда ты садись вперед!
Мы забираемся на коня и едем по искореженным улицам дальше.
Смог становится меньше после того, как мы пересекаем Маркет-стрит и направляемся на запад.
Здесь тоже повсюду царит суета: люди стараются вытащить из домов все, что считают важным. Но все же тут не так ужасно — по сравнению с тем кошмаром, что творится в южной части района Слот. Прямо над нашими головами светит солнце, которое то и дело заслоняют серые облака.
Скорее всего, уже далеко за полдень. А-Шук, наверное, беспокоится. Минни Мэй, Кэти и Хэрри наверняка уехали. Мы так и не пошли вместе на нашу последнюю прогулку.
В этом квартале все как-то особенно взволнованы. Может, люди опасаются, что пожар доберется и сюда, и пытаются спасти свое имущество? Слышны обрывки разговоров:
— …там, за углом, такое не каждый день увидишь…
— …наверное, ищут кого-то…
— …может, это значит…
— …Джордж, оставь лампу. Я всегда хотела избавиться от нее…
— Чесси?!
Винтер спотыкается, когда перед нами будто из-под земли вырастают трое военных с оружием наизготовку. Прохожие бросаются врассыпную.
— Маркус! — в ужасе восклицает Франческа
— Я все утро ищу тебя.
Он кивает одному из солдат, тому самому, что застрелил пса. Тот сразу же перехватывает удила Винтера. В третьем военном я узнаю рядового Смоллза.
Бросив взгляд на меня, Маркус прищуривается и кривит нос:
— Опять эта с тобой! Разве ты не знаешь, Чесси, что если валяться вместе с собаками, то можно набраться блох?
Гнев мгновенно вскипает во мне, и я, всеми силами стараясь сдержать его, парирую:
— Ты знаешь, Чесси, что если переборщить с одеколоном, то даже блохи не выдержат и сбегут?
Франческа тычет меня локтем в бок.
— Мы устали и очень хотим пить. Пропустите нас, пожалуйста, — просит она.
Рядовой Смоллз подъезжает к нам на своей лошади и окидывает меня взглядом.
— Лейтенант, а вот у этой — горн.
— Горн?
Маркус криво ухмыляется. Его промасленные усы висят, как руки у пугала.
— А ну, давай его сюда!
— Нет! — Я предостерегающе приподнимаю подбородок, чтобы они увидели мои скулы и не захотели связываться со мной.
Но тот, что застрелил пса, резким движением выдергивает горн у меня из-под мышки. От неожиданности я чуть не падаю с Винтера и еле успеваю ухватиться за Франческу.
Тем временем Маркус уже вертит в руках горн.
— Совсем новенький. Вчера у вас его, по-моему, не было. Или он был надежно спрятан среди прочего тряпья?
— Похоже, только что где-то украли… — говорит рядовой Смоллз, почесывая шею.
— Маркус, это совсем не так, — пытается оправдаться Франческа. Умоляющие нотки в ее голосе заставляют меня все больше ненавидеть этого наглеца.
— Я говорил, что тебе не пристало общаться с голодранцами, Чесси. Они не признают никаких правил. — Камни летят явно в мой огород. — Вот интересно: а почему не туба?
Он и Смоллз гнусно смеются. Не могу удержаться, чтобы не сказать ему в ответ какую-нибудь гадость:
— Я думаю, такого как ты, можно смело назвать напыщенным индюком!
Маркус гневно сдвигает брови. Между ними у него небольшая родинка. Мама сказала бы, что
