Америго - Арт Мифо

ужаты, чтобы их стены не казались совсем прозрачными. Обстановка их была соразмерно бедна – маленький стол, стул, полка, платяной шкаф, комод, кровать и сервант для кухонной утвари. Дощатый настил прогибался от каждого шага, тут и там открывая никому не нужные тайники с дурными запахами. Вентиляция была закупорена, воздух все время стоял спертый. Для того чтобы отворить старые, раздувшиеся створки окон, требовались неимоверные усилия, и вместо этого жильцы были вынуждены распахивать двери, отчего в парадном всегда было очень шумно и вдобавок чем-нибудь несло.

Уильям все же вполне был доволен своим апартаментом, но не стремился скорее обжить его. Он хранил в нем только книги, заработанные кораблеоны и сменное белье. И Криониса, конечно! Дело в том, что Уильям, попав на Аглицию, зашел в сувенирную лавку на 2-й Южной, и там ему приглянулась эта фигурка – из бисквитного фарфора. Сколько в ней было передано деталей! На белом плаще волшебника были старательно выделаны мельчайшие складки, и в растрепанных голубых волосах на белой голове виднелся очаровательно блестящий иней, и на щеках были талые ямочки, и длинные тонкие пальцы сжимали глиняный кувшин с неисчерпаемым запасом ледяной воды, который он получил от хозяйки хрустальной пещеры. Уильям, конечно же, захотел купить эту фигурку. Чтобы не привлекать внимания, он дождался Праздника Америго – того времени, когда сувениры покупали все, у кого имелись кораблеоны – и тогда уже отдал хозяину лавки половину своего месячного жалованья. Крионис поселился на полке с книгами – точь-в-точь такой, как у фрау Левской.

Вскоре после покупки апартамент превратился в самое неприятное место на Корабле. За стеной кто-то начал громко читать тексты по ночам. Уильям решил, что это зрители парада, не опомнившись от благопристойных празднеств, принесли домой свои хвалебные крики, – хотя он не понимал, какой в этом может быть смысл. «Наверно, принимают размышление? Что-то они уж слишком долго держатся», – раздумывал он, безуспешно пытаясь задремать хоть на полчаса. Чтения повторялись каждую ночь, и даже спустя неделю соседи никак не могли успокоиться. Читали поодиночке и хором, и это как-то нелепо напоминало школьные занятия риторикой; они перекладывали так и эдак слова из благой Книги, но притом добавляли много чего от себя – об острове, о его Благах и об укладе вечной жизни хозяев разных его стран.

Мало того, соседи тяжело топали при ходьбе и радостно притопывали тогда, когда замолкал очередной чтец, и дрянная мебель апартамента отзывалась на это глубоким деревянным кряхтением. Уильям, едва не треща от натуги, отодвигал ее от стен, но из этого получалось только, что к недовольству прибавлялось утомление, еще сколько-нибудь отдаляющее скудный сон.

Некоторое время спустя раздавались женские стоны, вначале болезненные, затем как будто удивленные, затем исполненные блаженства. И в конце концов в стену влетали уже издевательские прямые толчки, от которых дребезжало мутное оконное стекло и выбивались из своих рядов книги на полке. Слушателя за стеной между тем крутило и извивало в постели – как гусеницу, которую дети шпыняли палками в песке на берегу Парка Америго.

Уильям был не столько сердит, сколько озадачен… И он даже был как-то заинтересован, ведь никогда прежде он не встречал праздномыслия в такой мере, да еще и в одном месте. Но всякий интерес быстро улетучился, когда он заснул прямо в магазине со статуэткой миссис Спарклз в руках и нажил себе большой вычет из жалованья (и в придачу несколько порезов – когда собирал осколки). А когда на следующее утро Уильям сел на кровати, он увидел на полу россыпь других осколков, белых и коричневых, и целую бело-голубую голову. Несчастный Крионис был повержен – должно быть, он свалился с полки, не стерпев очередного толчка; во всяком случае, Уильям не мог найти иной причины. И не хотел искать. Он размахнулся и ударил по стене кулаком – раз, другой, и внушительно! Стена безмолвствовала – ни шагов, ни голосов. Изумившись, Уильям овладел собой. Вероятно, соседи уже ушли на службу? Но ведь это значило, что он опоздает, не успеет подготовить магазин, и тогда не избежать новых пререканий с миссис Спарклз. Согнувшись над останками хладорожденного волшебника, он потрогал их, потыкал бледной головой в осколки, словно бы они могли волшебным же образом склеиться…

К счастью, он потерял совсем немного времени. До прихода хозяйки он успел кое-как справиться с парфюмерией и поверхностной уборкой. Когда день подошел к концу, Уильям решил обратиться к миссис Спарклз.

– И тебя это так беспокоит? – удивилась она.

Еще бы, апартаменты собственников и Господ были прекрасно защищены от посторонних звуков (и от толчков, которые там никуда и не влетали).

– Я хочу, чтобы это прекратили, – подтвердил Уильям. – Это ведь немыслимая праздность…

– Я все еще не вижу здесь повода для опасений, – безразлично ответила хозяйка. – Кажется, твои соседи сплоченно соблюдали Праздник Америго в предписанные часы отдыха.

– Между прочим, Праздник уже окончен, а часы отдыха кто-то использует для сна, – буркнул помощник.

Фелиция Спарклз церемонно скрестила руки на груди и покачала головой.

– Я могла бы сказать об этом мужу, – заметила она, – ведь он Господин и потому способен услышать Создателей, так что он мог бы написать закон, отвечающий твоей просьбе. Но я не уверена, что один закон дойдет до Главы палубы или даже до высоких рангов. Пусть лучше твои жалобы подтвердит кто-то еще. Подойди к своим друзьям, знакомым, соберитесь… как у вас принято?

– У меня нет здесь ни друзей, ни знакомых, – сказал Уильям, понурив голову.

Хозяйка вдруг рассмеялась.

– Тогда твои слова ничего не значат, – сказала она. – Чего ждать, если за тебя некому ручаться!

Уильям не нашел ответа.

Апартамент ночного сплочения находился в соседнем парадном, и Уильям отправился туда с вечерней мглой. В окнах лестничной клетки он видел, как множатся огоньки разбросанных на палубе фонарей-леденцов. Он вспомнил, как оставался без электричества апартаментарий № … «Вот бы и в этом доме сейчас решили чинить проводку», – с сожалением думал он. Да, тогда голоса наверняка исчезли бы на всю ночь – а то ведь что толку читать в темноте?

Оказавшись на последнем этаже, Уильям недолго думая щелкнул выключателем в стене, и наверху, у самого потолка, проснулась тусклая зеленая лампочка. Под нею была привинчена замаранная табличка, гласящая: «МЫ БЛАГОДАРНЫ СОЗДАТЕЛЯМ ЗА СВЕТ ВО ТЬМЕ», а пониже стену проломили в нескольких местах; из одной такой дыры торчал огрызок электропровода.

Уильям приблизился к грязноватой зеленой двери с привычной круглой табличкой с номером. За дверью отчетливо слышался топот и возбужденные голоса. Вспомнив Криониса, он сцепил кисти рук и грохнул по ней довольно страшно.

За