Америго - Арт Мифо

– Это было бы неприемлемо. Для желтого и других праздных цветов у нас есть двенадцать дней праздников и разного рода искусство. Предметы обихода не должны вызывать своим видом сомнений и порождать праздностей в умах.

– Вы начинаете сомневаться, только увидев праздный цвет?

– Конечно, я бы начал… – Мистер Соулман осекся, но тут же поправился: – Я хочу сказать, что почувствовал бы себя некомфортно. Мне бы захотелось подумать о чем-нибудь праздном, и я был бы вынужден отвести взгляд.

– Но вы и так живете с двумя истинами всякой видимой вещи, по нраву ли вам это или нет. Они обе даны творцами, хотя противоречат друг другу, и каждая из них может быть для вас опорой. Как же избегать сомнения?

Редактор на минуту погрузился в мысли.

– Это дилемма, господин ДеВитоло, – ответил он затем, качая головой. – Символика определяет сознание и быт, направляет нас по верному пути, – потому, думается, она главнее. Но нельзя игнорировать и научную истину, раз она вышла из уст Создателей.

– И можно ли ручаться, что наука физика ограничится этой истиной? – продолжал ДеВитоло, пожимая плечами. – Что, если появится новый труд, новое откровение, еще мудрее прежнего?

– Довольно, я вижу, к чему вы клоните, – натужно улыбаясь, промолвил мистер Соулман. – Скажу вам по существу вопроса: человек далеко не так умен, как творцы земли, неба и Корабля, и, как вы верно заметили, нас ждет еще немало откровений и их трактовок с разной долей субъективности. Однако это отнюдь не значит, что наши нынешние знания не важны и неприменимы. Общество Корабля полагается на эти принципы уже очень долгое время – и движет Корабль к Цели, с моей точки зрения, вполне благополучно.

Констант ДеВитоло приложил палец к бородке.

– С этим трудно спорить. Но если вы до сих пор уверены, что обо мне стоит писать, – приглашаю вас провести следующее воскресенье в моем кабинете. Это будет весьма кстати, раз уж мы теперь с вами – такие хорошие друзья! А если ваших наблюдений окажется недостаточно, вы сможете расспросить обо всем моего мастера, и тогда несомненная истина уж точно будет в ваших руках.

Тут мистер Соулман совершенно искренне усмехнулся.

– Начинаю думать – не зря мы раньше держались друг от друга подальше, – сказал он, но тон его не был враждебным. – А вообще следует признать, что вы меня хорошенько озадачили. Как-нибудь я подумаю и над вашим дискурсом.

– Подумаете? – ДеВитоло поднял брови.

– Даже, вероятно, соберу из всего этого какую-нибудь статейку. В воскресный раздел, разумеется, – тактично добавил он. – Или в раздел для ожидающих отбытия.

– Звучит вполне благоразумно, – одобрил ДеВитоло. – Я буду очень рад, если публикация получит благоприятный отклик.

– Будут рады и читатели, – довольно смеялся редактор. – Особенно те, – он покосился на соседний столик, – кто потребляет это странное размышление – чего только не придет им в голову?

– Приходит всякое, – кивнул ДеВитоло и тут же увидел, как сдобный Роберт Файнс неуклюже пробирается к его столику.

В антракте перед вторым отделением толстый Господин поплелся в уборную, но ДеВитоло пробыл в одиночестве совсем немного. На месте Файнса совершенно неожиданно оказалась Госпожа юного, стройного вида, в длинном атласном платье на одно плечо, на том же боку разрезанном до колена. Упершись взглядом в ее волосы – белокурые, взбитые, ложащиеся на грудь густыми струями, – ДеВитоло сразу подумал об эльфах и медленно, растроганно закивал головой.

– Как вы находите первое отделение? – спросила девушка, перебирая атлас около ключицы.

– Красноречиво, – ответил Констант. – Убедительно.

– Вас можно понять, – сказала молодая гостья. – Сюжет, который показывают на этой неделе, в общем производит важное впечатление, действует на ум не хуже того, что рассказывают друг другу дети, и притом так же легок для восприятия, пусть и небогат событиями, пусть то, что делается на сцене, как ни посмотри, выглядит нелепо.

Она положила правую ладонь на стол, а безымянным пальцем левой руки принялась гладить голубой камень в шейной подвеске. ДеВитоло отметил схожесть их привычек.

– Мне девятнадцать лет, – продолжала она, – и бо́льшая часть пути не пройдена, так что, может быть, – скорее всего, – мне еще предстоит разобраться в искусстве и в людях, но… Я слышала, что вы не очень осуждаете праздные мысли.

– Смотря какие мысли считать праздными, – сказал ДеВитоло, покручивая бородку.

– Вы правы, здесь говорить о праздности не совсем уместно. С другой стороны, даже человек относительно высокого положения рискует прослыть неблагоразумным, поэтому я надеюсь на вашу… благосклонность.

Констант снова кивнул, на этот раз польщенный.

– Я согласна, что взрослые, как и дети, нуждаются в волнующих, откровенных вещах, чтобы сохранить стремление к Цели, – сказала, решившись, Госпожа, – но то, что ставят сейчас… о, видят Создатели, оно так приторно и однобоко!

Уже несколько заинтересованный ее словами, Констант спросил:

– А какие вещи нравятся вам?

Девушка вздохнула, согнула пальцы и заскребла голубыми ногтями одной руки голубые ногти другой.

– Будучи ребенком, я прочла одну хорошую книгу… Одну ли? Несколько книг, по всей вероятности… Да и прочла ли до конца? Кажется, история очень длинная, и я помню, что местами она движется довольно вяло, но ведь такое путешествие – это не только приключения, но и обыденное течение дней…

– Путешествие?

– Путешествие героя, – ответила гостья. – Или антигероя, если выразиться, как нас учили в Школе. Несчастное и злое создание – вот как его можно описать.

– Что значит – несчастное?

– Он одержим ложной целью, безумной идеей, которую не только не способен осуществить, но которой даже совратить никого не может; и потому, куда бы ни пришел, он не находит покоя, прямо как праздномыслящий человек в нашем обществе. В книгах об островной жизни тоже осуждают праздность, ясно почему, но для его мыслей даже слова подходящего нет… И я не хочу оправдать его, но это безумие кажется мне более полезной наукой для публики, чем дурная игра в высшие Блага.

– Допустим, что игра и впрямь дурна, – молвил ДеВитоло, пряча в усах улыбку, – но чему, по-вашему, служит искусство, выдвинувшее на первый план несчастье и зло? Разве читателю, который вместе с героем все время ведом пагубной праздностью, не приходится сочувствовать и этой праздности?

– Совершенно наоборот. Антигерой не требует сочувствия, да и зачем принимать его сторону! Он ставит себя против настоящего героя – а это мир высших Благ как он есть, непонятный злому уму, но доступный нам. Знаете, что делает его героем? Само противостояние. Если кто-то по глупости лишает себя лучшего, что ему предложено судьбой, то это возбуждает – не просто радость, как если бы он поступал разумно и предсказуемо, а самую сильную зависть. Уж мы бы делали все как