Древо ангела - Люсинда Райли

прошептала она. – И однажды я вернусь к тебе. Обещаю. До свидания, Ава. – Наклонившись, Ческа поцеловала малышку в лоб и тихо вышла из комнаты.

По пути в Лондон Ческа с Дэвидом дружески болтали.

– Так здорово видеть, что ты хорошо себя чувствуешь, милая, но ты не должна переутомляться в Лондоне, – сказал он.

– Я понимаю. Но все равно я хочу попрощаться с прошлым и начать новую жизнь с Авой в Марчмонте.

– Ческа, ты такая храбрая. Ты, безусловно, очень повзрослела, став матерью.

– Мне пришлось, ради Авы. Дядя Дэвид, есть кое-что… кое-что, о чем я хотела тебя спросить, – медленно начала она.

Дэвид внутренне приготовился.

– Давай.

– Оуэн был моим настоящим отцом?

Этот вопрос застал Дэвида врасплох. Безусловно, он не ожидал, что она спросит об этом, но за прошлые несколько месяцев лжи было более чем достаточно, а Ческа казалась достаточно сильной, чтобы узнать правду.

– Нет. Не был.

– А ты?

– Нет. К сожалению, – хихикнул Дэвид.

– Тогда кто же был мой отец?

– Американский офицер. Они с твоей мамой полюбили друг друга сразу после войны, а потом он уехал в Америку, и никто никогда больше не слышал о нем. Пожалуйста, Ческа, постарайся не переживать из-за этого. Хотя между тобой и Марчмонтами нет кровной связи, и я, и ЭлДжей считаем вас с Авой своей семьей.

– Спасибо, что рассказал мне, дядя Дэвид, – тихо ответила Ческа. – Мне надо было это узнать.

Они приехали в квартиру в Мэйфере к пяти часам вечера.

– Ты уверена, что не хочешь отложить это на утро, Ческа? Мы можем поехать ко мне домой в Хэмпстед и лечь спать пораньше, – сказал Дэвид, когда они подошли к дверям.

– Нет, – ответила Ческа. Она уже поворачивала ключ в замке.

Дэвид зашел в квартиру вслед за ней.

– Я оставил тут все почти так, как было, хотя уборщица продолжала приходить, как всегда, – заметил он, когда она отперла дверь и включила свет. Он пытался уловить ее настроение. Она прошла в гостиную.

– Дядя Дэвид, хочешь чего-нибудь выпить? Мама всегда держит тут немного виски на случай, что ты к нам зайдешь.

– Да, спасибо. – Это было в первый раз, когда она упомянула о Грете за все эти месяцы.

Она подошла к шкафчику с напитками, вынула стакан и налила туда виски.

– Вот. – Она передала ему стакан, и они оба присели на диван. – Дядя Дэвид, мне бы хотелось остаться тут на ночь. Ты побудешь со мной?

– Ну конечно. Может быть, сходим куда-нибудь поесть? Я страшно проголодался.

– Если честно, мне не особо хочется есть.

– Тогда, может, я выскочу за угол в магазин, куплю хлеба, сыру и ветчины и мы устроим такой домашний пикник?

– Дядя Дэвид, это было бы замечательно.

Когда он ушел, Ческа встала и медленно прошла в спальню матери. Она взяла в руки свою фотографию в большой рамке, стоявшую на прикроватной тумбочке. Подошла к шкафу и открыла дверцы. Ей в ноздри ударил такой знакомый запах духов Греты. Она уткнулась лицом в мягкую норковую шубку и заплакала.

То, что Дэвид сказал ей по дороге, подтвердило ее тайные страхи. Тот спор с матерью в «Савое» не был сном. И если мать не соврала ей про ее настоящего отца, она, скорее всего, не соврала и про то, что Бобби на самом деле женат.

После этого разговора она вышла вслед за матерью из отеля. А потом…

– О боже, – простонала она. – Мамочка, прости меня, прости.

Ческа в ужасе упала на мамину кровать, тяжело и резко дыша. Ощутив приступ ужасной, неконтролируемой ярости, она начала бить подушку кулаками.

Во всем виноват Бобби. И он должен быть наказан.

Услышав звонок в дверь, Ческа поспешно привела себя в порядок и пошла открыть дяде дверь.

Дэвид сделал бутерброды и поставил тарелки с едой на стол. Ческа сидела и наблюдала за ним. Он сел напротив.

– Должно быть, тебе немного странно снова быть тут, – предположил он, откусывая от своего бутерброда.

– Да, – согласилась она. – Дядя Дэвид, а мама умерла, да? Ты уже можешь мне сказать.

Дэвид едва не подавился. Все же сумев проглотить кусок, он запил его отвратительным вином, купленным тут же, на углу, и посмотрел на нее.

– Нет, Ческа. Она жива.

– Мама жива? О господи! Я… – Она оглянулась, как будто Грета могла в любой момент войти в кухню. – Но тогда где же она?

– Она в больнице, Ческа.

– Она больна?

– Да. Она в коме, и находится в ней уже много месяцев. Ты знаешь, что такое кома?

– Да, примерно. В одном моем фильме мой брат упал с дерева, ударился головой и потом много времени был в коме. Режиссер объяснил, что это как Спящая красавица заснула на сто лет.

– Это очень хорошая аналогия, – согласился Дэвид. – Да, твоя мама тоже так «спит», и, к сожалению, никто не знает, когда она проснется.

– А где она?

– В больнице Адденбрук, в Кембридже. Ты хочешь поехать ее навестить? Туда всего полтора часа езды на машине.

– Я… не знаю. – Ческа явно занервничала.

– Ну, ты подумай пока об этом. Я знаю, что мамины врачи будут очень рады, если ты приедешь. Никогда не известно, может быть, услышав твой голос, она проснется.

Ческа внезапно зевнула.

– Дядя Дэвид, я страшно устала. Наверное, я пойду лягу спать. – Она встала и поцеловала его в макушку. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, Ческа.

Дэвид допил бокал, встал и убрал посуду. Завтра он позвонит доктору Коксу, расскажет ему о том, что произошло, и спросит его совета. Без сомнений, это был прорыв, не только для Чески, но, возможно, и для его обожаемой Греты тоже.

Тем вечером Дэвид ложился в постель в гостевой комнате исполненный надежд.

Наутро, в десять, Дэвид зашел в комнату Чески и ласково разбудил ее.

– Как тебе спалось?

– Очень хорошо. Должно быть, я устала с дороги.

– Ну, и от родов шесть недель назад тоже. Я сделал тебе чаю и тост. И я настаиваю, чтобы ты больше ела, вчера ты даже не притронулась к бутербродам. – Он поставил поднос ей на колени и присел на кровать. – После обеда мне надо будет поехать в студию «Шеппертон», обсудить рождественские выступления. Хочешь поехать со мной?

– Нет, спасибо. Мне надо многое сделать, пока я тут.

Дэвид нахмурился.

– Мне не хочется оставлять тебя одну.

– Дядя Дэвид, перестань волноваться, со мной все будет нормально. Пожалуйста, не забывай, я теперь совсем взрослая и у меня есть собственный ребенок.

– Да, ты права, – неохотно согласился он. – Но я вернусь совсем не скоро,