Наперегонки с луной - Стейси Ли
Хорошо, что в палатке только один тусклый фонарик и никто сейчас не видит наших лиц. Не припомню, чтобы ангелов когда-нибудь били простые смертные…
— Я не думаю, что он был ангелом, Минни Мэй. Но он очень помог нам, и да благословит его Господь!
— Мерси, ты поищешь их? Мне очень хочется сказать ему, как мне жаль, что его побили. — С этими словами она опять разражается плачем, вся дрожа и причитая: — Почему ты, Руби? Лучше бы умерла я!
Ее рыдания поражают меня в самое сердце, пробивая стену, которую я возвела вокруг своего горя.
Франческа ласково гладит ее по ноге. Элоди встает, а Кэти помогает Минни Мэй прилечь. Наша палатка вдруг кажется мне мрачной и душной, как гроб. Я выбегаю и жадно вдыхаю свежий вечерний воздух. Хэрри уже не поет, но кто-то играет на гитаре.
Следом за мной выходит Элоди, а затем — Франческа и Кэти. Заметив это, Джорджина, стоящая в кругу молодых людей, направляется к нам.
— Как Минни Мэй? — спрашивает она.
— Отдыхает, — отвечает Кэти. — Но неплохо бы присмотреть за ней.
Джорджина кивает.
Я иду через толпу к нашей палатке. Все равно не получится заснуть, пока не разойдутся гости. К тому же мне кажется, что, хоть немного облегчив боль Минни Мэй, я смогу заглушить и часть свой боли. Переживая горе, люди зачастую перестают здраво мыслить: видят ангелов в обычных людях и сестер — в коровах. Но, возможно, иногда именно здравое мышление не дает нам постичь истину.
Мне потребуется фонарь. Я ищу его в ящике, стоящем за нашей палаткой.
— Ты же не пойдешь в такую темень на Стробэрри-Хилл? — спрашивает меня Элоди.
Подходит Кэти.
— Я пойду с тобой, — говорит она. — Если мы, конечно, не станем заходить на какое-нибудь кладбище.
Франческа выносит фонарь из нашей палатки:
— Ты это ищешь? Я тоже с вами пойду.
Откуда-то из темноты появляется Хэрри. Я никогда не видела ее такой оживленной.
— Что случилось? Вы все вдруг куда-то исчезли…
— Мы идем на Стробэрри-Хилл искать корову и того глухого, — коротко отвечает Кэти.
— Стробэрри-Хилл? — эхом отзывается Хэрри.
— Зачем вам всем идти со мной? А как же наши гости? — спрашиваю я.
Франческа обводит взглядом толпу, напоминающую роящийся улей. Все оживленно беседуют друг с другом.
— Они даже не заметят, что мы ушли.
— Вы нее с ума посходили, — заявляет появившаяся откуда то из темноты Элоди, у нее нее штаны в сухой траве. — Это место проклятое. Там бродит призрак женщины, чей ребенок пятьдесят лет назад утонул в озере Стоу. Если позовешь ее по имени три раза, она появится и спросит, не видела ли ты ее дитя. Если ответишь «да», она проклянет тебя на всю оставшуюся жизнь.
— А если ответишь «нет»? — интересуется Кэти.
— Она тут же убьет тебя!
Я улыбаюсь:
— Ну тогда мы просто не будем три раза звать ее!
Нет, все-таки Элоди иногда бывает весьма забавной и вовсе не такой надменной.
Франческа зажигает фонарь, а Кэти берет с собой запасную свечу и спички. Элоди даже рот открыла от удивления:
— Вы что — все равно пойдете?
Я постукиваю одним ботинком о другой.
— Да, а ты можешь ложиться спать.
Землетрясение перетряхнуло не только город, но и наше сознание. Нет больше никаких социальных иерархий и прочих предрассудков подобного рода. В колледже девочки держались в стороне от Элоди, защищаясь от нее сообща, как мелкая рыбка всей стаей защищается от акулы. А теперь у нее больше нет короны на голове — и вот уже появляются сомнения: а так ли зубаста и опасна эта акула? И девочки все чаще попросту игнорируют ее.
Элоди снова сердится, и в глазах у нее вспыхивают знакомые злобные огоньки. Наконец она изрекает в своем духе.
— Да не боюсь я никаких привидений! И вообще, здесь, на этой вашей вечеринке, все равно скучно и делать нечего. — С этими слонами она берет у Франчески фонарь и шагает в темноту.
* * *
Элоди ведет нас к западной стороне парка. В темноте мы уже не различаем дым пожаров на горизонте, но воздух по-прежнему неестественно теплый, отчего на коже быстро проступают капельки пота. Думаю, так будет до тех пор, пока все пожары не потушат. Остается только надеяться, что огонь не поглотит этот парк.
По пути мы встречаем сотни палаток, в которых ютятся такие же погорельцы и жертвы трагедии, как мы. Все они пытаются выжить. Большинство одеты но что попало. Но есть люди в праздничной одежде: мужчины — во фраках и с галстуками, женщины — в вечерних платьях и перчатках до локтя. Они что — заранее ждали конца света и хотели предстать перед Господом при полном параде?
Кто-то играет на губной гармошке, а один парень забрался на дерево и стучит в барабан. Я всегда считала, что на губной гармошке можно играть только веселые мелодии. Но сейчас, похоже, даже музыкальные инструменты в печали, и мелодия получается какая-то надрывная, словно чей-то плач.
Отец всегда говорил, что хотел бы, чтобы на его похоронах звучали традиционные барабаны и китайская мелодия, исполняемая па рожке. Этим разрешением Америка могла бы хоть как-то компенсировать те ограничении, которые накладывают на нас их бесконечные запреты и указы.
Я иду рядом с Франческой. Чуть впереди шагают Кэти и Хэрри, обсуждая нашу вечеринку. У Хэрри походка стала значительно легче, и вообще у нее прибавилось уверенности, словно она наконец осознала свою значимость на этой планете. Кажется, что этот сольный концерт освободил ее от каких-то страхов и то, что беспокоило раньше, перестало так сильно волновать. Может, лучше всего лечат случай и время? Такая перемена в Хэрри дает надежду и мне.
Прерывая мои мысли, Франческа произносит с хитрой интонацией:
— Мистеру Чэнсу пришлось уйти раньше, чтобы позаботиться о своем дедушке. Но он просил передать тебе благодарность и пожелание спокойной ночи
— Да что ты!
— Да-да, и он из очень хорошей семьи.
— Такие, как он, вряд ли всерьез заинтересуются девушкой вроде меня.
— На всякое правило есть исключение. Правда, не всегда безнаказанное
Да, чувства юмора Франческе не занимать. Но вряд ли она хорошо понимает, о чем говорит. Белые мало общаются с китайцами и почти никогда не создают с ними семьи. Если, конечно, нет цели эпатировать общество. Это просто не принято. Но несмотря на это, я закрываю
