Девоньки мои - Людмила Лаврова

– Теперь и нам спать пора. Пойдем! – поманит она за собой любимицу.

Тишина на цыпочках прокрадется вслед за Ларой, укрывая дом теплым пологом. Проверит каждый уголок, погладит ухо дремлющей Василисе, заглянет в кроватку к Арине, потопчется возле что-то бормочущих во сне мальчишек, а потом устроится рядом уже по-хозяйски до утра, раскинув крылья над сонным счастьем.

Катин дом

Часть 1

– Мамочка, нам еще долго ехать?

Алинка проснулась и потерла глаза. Старенький автобус нещадно подбрасывало на каждой кочке. За окном виднелись какие-то деревья, которые быстро мелькали мимо, сменяясь бесконечными полями. Хмурое небо висело над ними так низко, что казалось, будто просто лежит на земле. Дождь иногда усиливался, и тогда пейзаж за окном как будто размывало и все становилось серым, сливаясь в одну сплошную массу. Алинка поежилась и прижалась к маме.

– Замерзла? – Катя накинула на плечи дочери концы своего длинного шарфа и покрепче прижала ее к себе. – Скоро уже, насколько я помню. Давно не была в деревне. Последний раз мама привозила маленькую, чуть постарше тебя.

– А почему мы туда едем? – Алинка проснулась окончательно и заерзала на коленях Кати, устраиваясь так, чтобы видеть лицо матери.

– Потому что нам придется там пожить какое-то время. Больше негде.

– А дома? – Алина удивленно посмотрела на мать.

– А дома теперь не получится, родная.

– Из-за этого? – девочка легонько тронула пальцами плохо замазанный синяк на скуле Кати.

– И из-за этого тоже. Давай мы не будем об этом говорить, хорошо? Лучше подумаем, как мы будем жить на новом месте. Там есть дом, сад, огород. Правда, я ничегошеньки не умею сажать, но до весны еще немножко времени есть, попробуем с тобой научиться, да?

– Да! – Алинка кивнула. – Мам?

– Что?

– А теперь мне можно будет завести котика или собачку?

– Да хоть обоих, – Катя улыбнулась и поправила капюшон куртки дочери. – Бабушка всегда говорила, что в доме должно быть хозяйство.

– А что это значит?

– Она имела в виду животных. У нее была козочка, много курочек, гуси. Я их страшно боялась. Они были такие огромные и так громко шипели! Не на меня. Но почему-то мне всегда было страшно. А потом бабушка дала мне хворостинку и показала, как их надо выгонять пастись на полянку за огородом. И я бояться перестала. Теперь боялись гуси. – Катя улыбнулась, и Алинка, впервые за последнее время, рассмеялась.

Автобус в очередной раз подпрыгнул на кочке, сзади что-то щелкнуло, девочка вздрогнула и закрыла глаза.

– Не бойся! Все хорошо! – Катя перехватила дочь поудобнее. – Больше ничего не бойся. Мы никогда туда не вернемся!

Катя погладила дочь по голове и посмотрела в окно. Дождь и не думал сдавать позиции, напротив, полил еще сильнее. Дом наверняка выстыл совершенно. Хорошо еще, если дрова есть, а если нет, тогда что делать? Катя понимала, что затея ехать сюда без всякой подготовки была, мягко говоря, не самой лучшей, но выхода у нее не было. После того как вчера ночью она прибежала к матери полуодетой, с плачущей Алиной на руках, все завертелось с такой быстротой, что опомнилась она только в автобусе, который увозил ее с ребенком в далекую деревушку, где когда-то жила Катина бабушка и сама Катя до пяти лет.

Катя не знала, почему ее воспитывала до пяти лет бабушка. Мама оставила ее в деревне, у бабушки, и вернулась за ней, только когда Кате исполнилось пять. Ни до, ни после в своей жизни Катя так не плакала, как тогда, когда мать увозила ее от привычного мирка, где она прожила всю свою, крошечную пока, жизнь.

– Что ты рыдаешь? Будешь жить в городе. Там теперь твой дом!

Катя сердито замотала головой и ткнула пальцем в исчезающий за поворотом дом бабушки.

– Вот Катин дом!

– Нет! Забудь! – мать сердито дернула ее за руку и зашагала быстрее.

Именно тогда Катя первый раз поняла, что ее сил может быть недостаточно, чтобы изменить что-то в жизни.

Бабушку Катерина почти не помнила. Так, какие-то образы. Теплые, немного заскорузлые от постоянной работы на земле, но все равно такие мягкие и ласковые руки. Мягкий живот, с неизменным фартуком на нем, в который так уютно было уткнуться носом и пожаловаться на все на свете. И, главное, глаза. Голубые, прозрачные, как вода летним днем. Такие же глаза были у нее самой и у Алинки. Только у бабушки всегда таилась смешинка. Даже тогда, когда было плохо или грустно. Глаза на мгновение становились темнее, глубже, а потом где-то в глубине рождался тот самый секретик, и вот уже бабушка начинает тихонько, а потом все громче напевать свое любимое: «Ой, цветет калина…» и все становится на свои места.

– Нечего грусть-тоску разводить! Легче не станет!

Бабушки не стало, когда Кате исполнилось пятнадцать. Мама не взяла ее с собой в деревню, чтобы проститься. Почему? Катя не знала. К тому времени отношения с матерью у нее уже испортились.

В доме появился Юрий, мамин новый муж, и мама, совершенно непонятно почему, стала вдруг жесткой и колючей. Катя гадала, что случилось, пока подружка ее, Ленка, не объяснила ей все просто и понятно.

– Ревнует она тебя.

– К кому? К Юре?

– А ты думала! Мать твоя уже немолодая, а ты как раз выросла уже почти. Ты что, Катя, совсем уже? Могла бы и сама догадаться.

Катя сидела на лавочке рядом с Ленкой совершенно оглушенная услышанным. Ерунда какая! Мама и ревнует… Да к кому? К этому плешивому Юре?

– А он к тебе не приставал?

– Нет! Ты что! – Катя возмутилась было, но осеклась. Почему-то вспомнились странные взгляды, которые Юра бросал на нее на кухне, когда она, придя из школы, грела обед ему и себе. Юрий работал таксистом и обедать предпочитал дома.

– Вот то-то! Ты поосторожнее, подруга, а то мало ли… – Ленка сочувственно посмотрела на Катю. – А то, хочешь, перебирайся ко мне? Мама все равно раз месяц дома ночует со своими поездками, а мне скучно.

Мать Ленки, Света, была «челночницей». Вечно куда-то спешащая, растрепанная и заполошная, но очень добрая женщина билась как рыба об лед, чтобы поднять дочь и дать ей образование. Из каждой поездки она привозила Ленке тряпки и обувь, которыми та щедро делилась с подругой, понимая, что у Катиной матери одеть дочь, не то что модно, а хотя бы просто по сезону, получается не всегда. Света, раз заприметив новые дочкины джинсы на Катерине, молча стала возить обновки в двойном экземпляре и раз и навсегда