Бернаут - Виктория Юрьевна Побединская

показалось, что Бланж спит. Но стоило лечь рядом, как его рука тут же подгребла меня под себя, а губы предельно точно нашли мои. Он стал опускаться поцелуями все ниже. А руки уже гладили мой живот, касались груди.

– Реми, Реми, – прошептала я, улыбнувшись, словно оправдываясь за то, что у меня не вышло закончить так, как ему, вероятно, хотелось. – Мне правда было хорошо.

Приложив палец к моим губам, он тихо прошептал:

– Ш-ш-ш. Я все еще безумно тебя хочу. Можно?

Глупый-глупый Бланж. Этой ночью тебе можно все.

И мою крышу полностью снесло от касания его языка, губ и пальцев. А дальше все казалось настолько распутным, что даже светящая в окно луна предпочла спрятаться за тучи.

Ночь проносится как час. И когда мне кажется, что у меня уже не осталось сил: плечи искусаны, губы зацелованы, а мышцы с непривычки ноют от секса, Бланж открывает в себе какой-то резервный источник энергии. Так что, когда мы занимаемся любовью в последний раз, уже светает. На этот раз он двигается во мне медленно, как будто наслаждаясь процессом. Создавая из наших взглядов клетку, сплетая нас в одну цепь.

И мы смотрим друг на друга, понимая без слов. И очень хочется верить, что происходящее между нами – больше, чем просто секс.

Глава 28. Бернаут (Марс)

«Я проиграл».

Марсу пришлось повторить эту фразу несколько раз, чтобы смириться. Несмотря на то что церемония награждения давно закончилась, все вымылись и переоделись в чистую одежду, люди продолжали гудеть, снимали камеры. Каспер, неизменный механик Бланжа, брызгая шампанским, снял его старый двадцать первый номер, меняя на новый. Теперь единица официально перешла к Беланже. И, как выяснилось, это ощущалось паршивее, чем Марс мог предполагать.

Бланж, смеясь и рассыпая улыбки, победно прошагал к своему мотоциклу, чтобы соблюсти традицию. Марс и сам проходил это не единожды.

Бернаут. Символ победы. Трюк, которым сопровождается каждый финал чемпионата, когда победивший гонщик сжигает об асфальт свою резину, погружая все вокруг в клубы дыма. На этом моменте Марс развернулся и ушел в гостиницу. Он знал, что на крыше сегодня будет большая вечеринка, посвященная финалу чемпионата, но ему на ней нечего было делать. Даже по коридорам сегодня шаталось столько репортеров, что Марс заперся в номере, стараясь никому не попадаться. Не тот момент, когда ему хотелось давать интервью.

– Остаток вечера я проведу у себя, – сообщил он своему менеджеру. – Распорядись, чтобы ужин принесли в номер. И никакой прессы.

– Будет сделано, кэп, – отсалютовал тот. И, хлопнув Марса по плечу, добавил: – Следующий сезон будет твой, вот увидишь.

– Никто и не сомневается, – жестко ответил Марс. Он и сам не знал, то ли Бланж так поднатаскался, то ли он сам действительно начал сдавать, но тут же прогнал эту мысль.

Он сделает его. И вернет себе свой первый номер.

Усевшись на кровать, Марс скинул рубашку, стянул носки, оставшись только в брюках, и устало выдохнул. Откинулся назад, упал на матрас и закрыл глаза.

Его разбудил стук в дверь. Обслуживание номеров. Неохотно поднявшись, Марс поморщился. Прошлогодняя травма локтя давала о себе знать каждый раз, когда он засыпал, оставив руку в неправильном положении. Он растер ее, повращав в разные стороны.

Стук повторился.

– Иду! – крикнул Марс и, открыв дверь, впустил пожилого чернокожего официанта.

– Чем-то еще могу помочь? – спросил тот, явно ожидая чаевых.

– Нет, спасибо. – Марс, порывшись в джинсах, протянул нашедшуюся там купюру.

– Приятного вечера.

Официант закрыл дверь, и, только когда локоть снова стрельнул, Марс понял, как сглупил, не попросив принести хотя бы льда. Ладно, с этим он и сам справится.

Не став закрывать дверь комнаты и выставив металлическую защелку, чтоб та не захлопнулась, прямо так, в одних лишь штанах, он вышел в коридор, прихватив металлическое ведерко. В коридоре были слышны отдаленные звуки музыки. Видимо, прошло не меньше пары часов, раз вечеринка уже в разгаре. А потом Марс завернул за угол и застыл.

В центре коридора стояли Лаклан и Лил. Так близко друг к другу, как не стоят обычные напарники по команде. Лили, как и всегда, выбрала настолько неприлично короткое платье, что приходилось прикладывать все усилия, чтобы не пялиться на ее бесконечные ноги в босоножках на тонких каблуках. Как Марс эти платья ненавидел! Каждый раз она словно специально надевала одно из них, чтобы посильнее его позлить.

– У тебя красивые глаза, ты знал? – улыбаясь, проговорила Лил, обращаясь к Лаклану.

Она была пьяна. Марсу не составило труда сложить одно к одному. Тем более в такой день.

– Можешь рассмотреть поближе, – ответил тот, на что Марс закатил глаза.

Но Лили рассмеялась, шутливо толкнув старшего Беланже в плечо.

– Очень смешно, Лаки!

Вот только парню точно было не до смеха. Марс сам не знал, почему не развернулся и не пошел в другую сторону. Не в его возрасте подслушивать. Да и аппарат для льда наверняка и на другом этаже имелся. Но он продолжал стоять.

Не то чтобы он был против старшего из братьев. В каком-то смысле он сам способствовал их примирению. «Столько лет прошло, – говорил он Бланжу. – Прости его уже наконец. Сколько можно бедолагу мучить?» Но Бланж оставался непреклонным. До этого года.

И дело было не том, что его принципы были слишком строгими. И не в том, что он хотел таким образом поквитаться. Если человек предавал его – для Реми он умирал. И это ощущалось почти физически. Поэтому он так ни разу и не позвонил домой. Поэтому не искал брата. И потому же, как бы они с Марсом ни ругались и ни дрались, все равно не позволял для себя Марса «убить». Марс оставался единственным, кто ни разу его не предал.

– Ты же знаешь, Лилс, я тебя люблю, – произнес Лаклан, улыбнувшись.

– Нет, Лаки, это неправда, – протянула она. – Хватит! Это глупые шутки.

– Но я не шутил.

Его ответ прозвучал в тишине коридора так уверенно, что у Марса скрутило живот. Девушка молчала. И это начинало нервировать.

Марс никогда не думал, что такой черствый и скучный парень, как Лаклан, может понравиться его Лили. Это даже смешно. Настолько они были разные. А может, Марс просто привык, потому что всю свою жизнь она за ним бегала. Потому что все и всегда, на каждом фестивале, на каждом чемпионате или просто слете мотолюбителей знали: эта девчонка по уши втрескалась. И все бы ничего, только ему тогда было почти двадцать пять, а ей всего пятнадцать!

– Марс, гляди, снова твоя невеста, – свистели и хохотали