Бывший лучший друг - Элена Макнамара

За спиной проносятся шёпотки. Милка хмурится, она не любит быть в центре внимания, а мы к сожалению в эпицентре этого самого внимания.

И я топлю себя ещё глубже. Вновь пытаюсь поймать её за руку.

— Не называй меня так, — цедит Милла сквозь зубы, бросая затравленный взгляд на зевак за моей спиной. Отпихивает мою руку, прячась за плечом у Влада.

Это обескураживает. Я смирился, что она с ним, но знать и видеть — это разные вещи. И мне вдруг хочется его уничтожить. Горе-друг, должно быть, ловит мой взгляд, потому что воинственно скалится. Я мог бы его избить, и даже больше, но она никогда меня не простит.

Старательно беру себя в руки, смотрю на Миллу, а она пятится. В её лице вдруг читается испуг.

Это отрезвляет.

Хочу улыбнуться, сказать какую-нибудь шутку, но она так быстро убегает, что остаётся лишь смотреть ей вслед.

— Мда, Паш, — вздыхает Владик, — вот и поговорили.

— Что её так напугало? Почему она ушла? — с непониманием смотрю на друга.

— Ты, — шокирует меня Влад. — Милла запомнила тебя, как неадекватного парня, бьющего морды первым встречным. Помнишь ту вечеринку полтора года назад?

Она не может так думать. Она не может считать, что я неадекватен. Это неправда.

— Да и вообще, она не хотела ехать. Поехала, потому что я попросил, — надменно добавляет друг. Тянет мне руку. — Ладно, нам пора.

— Позвони, как доберётесь, — прошу его, — когда Милла успокоится.

— Хорошо. Позвоню. И мои поздравления, Паш.

— Спасибо, — роняю безэмоционально, погружаясь в свои мрачные мысли.

Влад уходит. Смотрю ему вслед, испытывая ничтожнейшее из чувств — зависть. Он идёт к моей Милк-Милк. Он будет с ней, а я…

Как всегда один.

Прощаюсь со всеми, говорю, что устал, и ухожу в гостиничный номер.

Милла

За несколько минут до аварии

Какая же я дура!

Не нужно было ехать… Невозможно находится рядом с человеком, которого любишь всей душой, и знать, что эта любовь — пережиток прошлого. Он всё ещё с Ликой… А я с Владом, но наши отношения висят на волоске. Он не станет всю жизнь дожидаться ответных чувств от меня. Он не железный.

— Ну ты даёшь, Милл, — Владик лучезарно улыбается и идёт к машине. Боже, он такой хороший, надёжный, безупречный. А я… просто его не люблю. — Ты что как ошпаренная убежала?

— Ты знаешь, почему.

— Он изменился. Я говорил тебе.

— Да, я знаю.

Я знаю.

— К тому же я рад, что это платье безнадежно испорчено, — веселится Владик. Выезжает с парковки. — Оно ужасно и тебе совсем не идёт.

— Да? — изображаю грозный вид.

— Да. Откуда оно у тебя?

Вот и что я ему скажу? Что давным-давно, когда за Пашкой бегала Вика, которая любила вульгарно одеваться, и мой тогда ещё просто друг сказал мне, как ему не нравится, когда девушки выставляют всё напоказ, вот тогда я решила для себя одеваться скромнее. Нет, этого определенно говорить нельзя.

Делаю музыку громче. Какой-то задушевный реп заполняет салон авто. Слова песни кажутся каким-то близкими и родными, отчего слёзы непроизвольно бегут по моим щекам.

— Ты плачешь? — Влад смотрит с тревогой.

— Нет, — смахиваю влагу с глаз. Отворачиваюсь к окну, проглатываю накатившую тоску.

— Да что с тобой? — взволнованно спрашивает Владик. — Неужели из-за платья?

Поворачиваюсь к нему, взглядом вылавливаю красный свет светофора.

— На дорогу смотри! — мой голос срывается на крик.

Всё происходит слишком быстро. Удар, боль, падение в бездну.

Пустота.

Темно.

И вдруг голос бывшего лучшего друга. Он просит меня остаться с ним. Цепляюсь за эту просьбу и за его голос.

Но потом вижу свет.

Он обволакивает, утягивает, затапливает.

И словно кино, вижу их…

Воспоминания…

Глава 28. Не уходи

Наши дни

Паша

Должно быть, я задремал. Холодные пальчики Миллы в моей руке трепещут и вздрагивают. Но будит меня не это…

Писк. Протяженный, громкий и какой-то отчаянный. Ошарашено распахиваю глаза, поднимаю голову с края кровати, на котором примостился. Смотрю вокруг, в одну секунду окончательно просыпаясь. Аппаратура возле кровати мигает красными лампочками, в палату вбегает медперсонал.

— Что происходит? — отпрыгиваю в сторону, пропуская врача к Милле.

— Покиньте палату, — орёт доктор. Отдает распоряжения направо и налево, но я, находясь в каком-то туманном состоянии, не могу разобрать ни слова. В руке медбрата появляется шприц, который незамедлительно вонзается в бледную, почти прозрачную кожу моей хрупкой девочки. Врач укладывает руки ей на грудь, но я не понимаю, зачем. Надавливает… надавливает. Делает массаж сердца…

Дверь за спиной отворяется, на моё плечо падает рука, она же утягивает меня в коридор.

Вырываюсь, что-то бессвязно кричу.

— Успокойся, — пытается привести меня в чувство Влад. — Ты только мешаешь…

— Что происходит? Что, бл*дь, происходит? — отпихиваю бывшего друга.

— Остановка сердца, — голос Влада срывается. А я уже дёргаю ручку двери палаты. Я хочу к ней…

— Стой, — снова рывок назад. — Дай им сделать свое дело. Ты ничем не поможешь.

Влад всхлипывает, но хватка его не ослабевает. Его руки словно капкан, но я больше не вырываюсь. Обмяк, обездвижен.

— Милла, — шепчу онемевшими губами, — не уходи…

Милла

Яркие краски воспоминаний меркнут, оставляя лишь ослепляющий белый свет в бесконечном пустом пространстве. Я бреду по этому пространству…

Время будто закончилось, секунды отсчитывают последние шаги, а дальше… Что дальше?

— Что дальше? — оглушаю зыбкую тишину своим вопросом.

— Ну чего ты так разоралась?!

Испуг. Отпрыгиваю в сторону. Такой родной и такой давно забытый голос одновременно и пугает и внушает чувство покоя.

Передо мной бабушка Валя. Она именно такая, какой я её запомнила. Будто ни грамма не изменилась. Суровый взгляд карих глаз пронизывает насквозь.

— Ну что, Милка, не послушала старуху?

— Я… — спотыкаюсь на полуслове. Она права, я всё сделала неправильно.

— Не оправдывайся, — обрывает она меня. — Что сделано — то сделано.

— Значит, это всё? — всхлипываю. — Я умерла?

Я не ощущаю слёз на своих щеках. Да и тело будто прозрачное, и мне больше не принадлежит.

— А ты разве не чувствуешь себя мёртвой?

— Нет, — тут же выпаливаю. Будто от моего ответа зависит вся жизнь. — У меня есть сын. Я должна жить ради него!

— Это не только твой сын, — гневно поправляет бабушка Валя, — он сын Павла. Но ты скрыла это!

— Я знаю, но…

— Не надо, — останавливает, — оправдываться ты будешь не передо мной.

— А перед кем? — мой голос словно охрип от страха. На ум приходят мысли о Боге, о страшном суде. А что, если есть и рай, и ад? И куда я попаду?

— Перед Павлом, конечно, — останавливает поток моих мыслей