Моя новая сестра - Клэр Дуглас

– Не знаю. Она так сильно к нему привязана. Как будто… – Ния качает головой.

– Что такое, Ния? Что ты пытаешься мне сказать?

Она встряхивает головой.

– Не обращай на мои рассуждения внимания… Я единственный ребенок, я не понимаю, каково это – иметь брата или сестру, не говоря уже о близнеце.

– Ты думаешь, у нее есть какая-то власть над ним? – Конечно, я и раньше об этом думала, особенно после встречи с Джоди.

Ния кивает, хотя я не совсем уверена, что она хотела сказать именно это.

Пока Ния принимает душ, я не удерживаюсь от искушения проверить свой телефон. Еще три пропущенных звонка от Бена и еще одно сообщение, в котором он умоляет меня позвонить ему. Мои дрожащие пальцы зависают над строчкой с его именем, нотки отчаяния в его голосе терзают меня. Одно нажатие на сенсорный экран, и я смогу поговорить с ним, он даст мне простое объяснение всему случившемуся, и я получу возможность вернуться домой, и мы продолжим жить вместе. Я колеблюсь и, не удержавшись, нажимаю на его имя. Едва раздается первый гудок, как Бен отвечает. Он в панике, тяжело дыша, спрашивает:

– Аби? Аби?! Это ты?

– Да… – тихо отвечаю я, прикрыв глаза от знакомого звучания его голоса.

– Слава богу, я так волновался! Беатриса тоже. Она сказала, что у нее создалось впечатление, будто у тебя нервный срыв. Где ты?

«Нервный срыв». Внезапно я осознаю́, что он собирается сказать, какое оправдание использует. «Так легко все объяснить, обвинив меня, да, Бен? Во всем всегда виновата я, мое воображение, мой безумный, искаженный, параноидальный мозг. Не в этот раз, Бен. Ты больше никогда не сможешь использовать это оправдание, когда речь идет обо мне».

– Аби? Аби? Ты еще на связи?

Я вешаю трубку.

Глава тридцатая

Два дня я провожу укрывшись в квартире Нии. Бен не оставляет попыток дозвониться до меня, хотя я больше ему не отвечаю. Поначалу его сообщения на автоответчике содержат уговоры, мольбы, просьбы, но в конце концов становятся настойчивыми, сердитыми, вопрошающими: почему я отказываюсь с ним разговаривать, почему я его бросила, как я могла так поступить с ним?

«Как ты мог так поступить со мной, Бен?» Сначала я пугаюсь, что он позвонит моим родителям и заставит их волноваться еще сильнее, поэтому сама звоню им, объясняя, где нахожусь… но только после того, как кладу трубку, вспоминаю, что Бен никогда не был знаком с моими родителями, он даже не знает, где они живут. Он почти ничего не знает обо мне, а я, как оказалось, знаю о нем еще меньше. Мы жили словно в коконе – я и он – в том георгианском доме, оплаченном из трастового фонда, с его сестрой-близнецом и ее странными подругами. Мы вообще не жили в реальном мире. В пятницу в обеденный перерыв раздается звонок квартирного домофона.

Я складываю диван-кровать и вяло гадаю: может быть, Ния зашла домой пообедать и забыла ключи? Я подхожу к окну и отодвигаю выцветшую занавеску, чтобы удостовериться в этом. Снова раздается сигнал, на этот раз более настойчивый. Из маленького окошка на карнизе я могу отчасти разглядеть человека, стоящего на тротуаре внизу: мускулистое плечо, песочно-белокурые волосы, падающие на воротник дубленой кожаной куртки, – и понимаю, что это точно не Ния. У меня пересыхает во рту. Неужели это Бен? Неужели ему удалось узнать адрес Нии и выследить меня? И тут я вспоминаю, что у Бена нет такой кожаной куртки. Я замираю, не зная, что делать. Когда снова раздается звонок, я иду в прихожую и нажимаю кнопку, чтобы ответить.

– Алло, – дрожащим голосом произношу я.

– Аби? – звучит в динамике голос, который мне хорошо знаком. Голос из прошлого.

– Да…

– Это Люк.

Стены цвета магнолии надвигаются на меня. Откуда он знает, что я здесь?

– Что… что тебе нужно? – Я не могу поверить, что говорю с ним, что он находится возле дома Нии. Я не видела его с заседания суда; порицание, промелькнувшее в его синих глазах, преследует меня с тех пор.

– Прошу тебя, нам нужно поговорить.

«Это может быть уловкой», – думаю я, пока моя рука тянется к домофону. Если я впущу его, мы останемся одни в этой маленькой квартирке – я и он со своим горем и обвинениями.

«Люк ни за что не причинил бы тебе вреда».

Я слышу, как голос Люси, такой мягкий, такой чистый, раздается в тесной прихожей. Но это мог быть и мой собственный голос.

Я впускаю его, открываю дверь и жду, слыша, как он поднимается по лестнице, мое сердце бешено колотится. Я вижу его раньше, чем он меня: знакомая грива песочно-русых волос, потертая кожаная куртка – но прежние беспечные манеры исчезли, теперь он сутулится, словно на его плечи давит груз ее смерти. Неужели и я выгляжу так же? Вот он останавливается передо мной, и его лицо бледнеет. Он видит призрака.

– Люси… – Это звучит на грани вздоха, еле слышным шепотом. Слезы застилают мне глаза, и я смаргиваю их.

– Привет, Люк.

– Прости меня, – выдыхает он и бросается ко мне, заключая в объятия.

Я так потрясена, что пару секунд не могу пошевелиться – такой реакции я не ожидала. Затем кладу голову ему на плечо и закрываю глаза, вдыхая знакомый запах его кожаной куртки и ощущая тепло его сильных рук, обнимающих меня. Он такой же высокий, как Каллум. Как Бен. Когда он отстраняется, на его губах появляется застенчивая улыбка, глаза у него красные. Он неловко откашливается.

– Можно войти?

Я веду его на кухню и включаю чайник. На щеки Люка начинает возвращаться румянец, однако он стоит и смотрит на меня, словно не может поверить, что я здесь, хотя я знаю, что он видит не меня. Он видит Люси.

– Это шок, я понимаю, – говорю я, доставая из шкафа две выщербленные кружки. – Я чувствую это каждый раз, когда смотрю в зеркало.

– Ты – ее копия.

– Мы были идентичными близнецами, Люк. – Я усмехаюсь, и это снимает напряжение, повисшее между нами.

– Я все еще очень скучаю по ней. – Его голос дрожит, и на мгновение я начинаю опасаться, что он сорвется, но он берет себя в руки и опускается на один из табуретов у барной стойки.

– Я тоже. – Я протягиваю ему кофе – черный, без сахара.

– Ты все еще помнишь, как я пью кофе, – говорит он, принимая у меня кружку, и я замечаю, что его руки дрожат.